Елизавета Тараненко – Через прошлое в будущее (страница 6)

Место для тинга находилось на обширном пологом холме сразу за границей поселения. Площадка была подобрана очень удачно – голос говорившего разносился по всей площадке, а естественная возвышенность защищала собрание от внезапного нападения. Вся территория тинга была окружена ритуальными камнями с дорожками рунических заклинаний и оберегов. Рунические камни в рост человека должны были не только внушить благоговение входящим на тинг, но и показать, что всё, что происходило на тинге, происходило по воле Богов. Мы двинулись к середине площадки, к законному камню. Ближе всего к лагманам и конунгу, место которых было у законного камня, в первых рядах расположились ярлы и хёвдинги, представлявшие свои семейства, далее – бонды, свободные ремесленники и воины Нидароса, пользующиеся всеобщим уважением и признанием. Именно здесь было наше с отцом и дядей место.

Шагах в тридцати от законного камня я увидел жертвенный камень. Священный камень стал основанием для большого, в два или три человеских роста, креста. Издали, при подходе, я видел крест, но думал, что его установили на северной стороне тинговой поляны рядом с жертвенным камнем. Возмущение и ярость вскипели во мне при виде осквернения священного хёрга. Мелкая дрожь охватила все тело, а руки сжались в кулаки, отчего вены вздулись как корабельные верёвки. На своей руке я почувствовал руку отца. Он с такой силой сжал моё запястье, что там наверняка останутся следы, и прошептал:

– Успокойся. Сейчас не время давать волю чувствам.

Я с трудом унял волну гнева, всколыхнувшуюся во мне. И до самого начала тинга думал о том, как христианский Бог, о котором говорили, как о добром, милостивом и всепонимающем, принимает то, что вера в него пришла не через добрую волю человека, а насилием над ним. В думах этих я не замечал ни разговоров вокруг себя, ни самих людей. И очнулся только тогда, когда услышал громкий голос законоговорителя, который известил о начале тинга.

Много свободных и знатных людей присутствовало на этом тинге. И много важных вопросов решалось. И именно здесь Олаф Трюггвасон объявил о принятии христианства как официальной религии Норвегии. И большинство знати поддержало его – свободной ли волей, угрозами или убеждением. И тут же после голосования, где большинство белых камней по сравнению с черными утвердили этот закон, конунг объявил о запрете на старые обряды и приказал разрушить все священные места поклонения старым Богам, отстроив на их месте церкви. Наказанием за нарушение закона было объявлено лишение земель и имущества, изгнание или смерть, в зависимости от тяжести нарушения. Многие были недовольны, многие шептали о предательстве своих Богов и своей страны, но сделать ничего не могли, подчинившись большинству, по крайней мере сейчас. Выбор был жесток – прими крещение водой или тебя ждало крещение огнем и железом.

Закончился всеобщий тинг, когда солнце ещё стояло высоко в небе. И многие, вернувшись в город, приступили к своим делам. Мы тоже, зайдя в дом дяди и насытившись, отправились на рынок, чтобы продать наши товары. Дядя же остался дома, сразу после нашего ухода скрывшись в кузнице.

Товары наши, принесенные на продажу, отличались высоким качеством – благодаря моим и отцовским навыкам ловли и меткости стрельбы многие ценные меха горностая, бобра и соболя сохранили почти всю поверхность целой от хвостов до головы. Здесь на рынке мы могли выручить за них намного больше, чем продавая торговцам, приходящим в наше селение. Делая свои дела, мы повсюду слышали недовольный шёпот или громкий одобрительный голос при обсуждении тинга. На наших глазах происходило столкновение старых поконов и новых законов.

Продав все шкуры и меха по хорошим ценам, мы купили подарки родным, семье дяди и некоторые вещи для быта. Самые же редкие шкурки с белым мехом горностая, несколько особенно крупных соболиных, бобровых шкур и большую шкуру бурого медведя мы оставили для дара конунгу, попасть к которому лично мы смогли благодаря влиянию моего дяди, старшего кузнеца в Нидаросе. Наша основная цель, ради которой мы и пришли в Нидарос, была в получении отцом одала. Получение прав на передачу земель по наследству. Но после произошедшего на тинге мы с отцом опасались, что наше прошение будет одобрено только при условии крещения и обращения в христианство. Поэтому заранее обговорили, ещё обедая в доме дяди, что будем делать, если конунг поставит такое условие. У отца выбора не было – ради семьи он был готов на все. Я же решил идти до конца, чтобы достичь своей цели. Поэтому было решено провести тайное жертвоприношение дичи и меда на блоте с мольбой к Одину. И заверить, что все наши слова при крещении будут ложью, что наши сердца и умы останутся верны лишь ему, что мы вверяем жизни его воле и справедливости.

К дому конунга мы подходили успокоенные собственным планом, поэтому взгляд наш был прямолинеен, а рука тверда. Длинный дом поражал своим великолепием – более сорока шагов в длину, на всех опорных столбах были вырезаны руны и фигуры животных. Вход же охраняли во'роны Одина, вырезанные с такой точностью, что казалось, будто они наблюдают за тобой. С мрачностью подумал я, что недолго осталось им наблюдать за входящими после сегодняшнего принятия закона о христианстве. Вскоре из заменят кресты. Нас остановили на входе хирдменны и заставили ждать, пока они изпросят для нас дозволения войти.

Конунг Олаф сидел на троне, искусно вырезанном из цельного куска огромного ясеня. На его груди висел массивный золотой крест.

– Приветствую тебя, конунг всей Норвегии. – Слегка поклонившись, произнес отец. – Пришёл я с дарами. Мехом белого горностая для воротника и шапки твоей жены. Мехом соболя и бобра для воинов твоих приближенных. И шкурой огромного бурого медведя для трона твоего.

– Приветствую и я тебя, Ульф Безшумный. Да, да, я знаю кто ты. Слава о тебе, как о хорошем охотнике, доходила и до нас. Немало твоих мехов и я купил у торговцев. Чего же ты просишь для себя?

– Прошу тебя дать мне одал и записать моё имя в земельную книгу. – Отец говорил с почтением, но не умоляюще. Взор его был направлен прямо в глаза конунгу. Внутренняя сила и собственное достоинство светились в его глазах. Я же стоял на отдалении у входа, не мешая старшим вести беседу.

– Альвхильд! – Позвал Олаф. Позвал тихо, но она тут же вышла из комнаты, отгороженной от общей залы деревянной перегородкой. Сразу стало понятно, что все это время она находилась там и ждала приказов своего хозяина. Не иначе как служанка-ключница, так как на поясе ее висела увесистая связка ключей от кладовых и хранилищ. – Позови рабынь и унеси меха.

И больше не обращая на неё внимания, опять заговорил:

– Земля – дар Божий, Ульф Безшумный. И владеть ею может лишь тот, кто признает Христа. Прими крещение и твоё имя впишут в земельную книгу. А когда вернешься в свое поселение, не забудь рассказать о моей милости ярлу, а поселенцам о своей новой вере. – Конунг улыбался, а я смотрел на него и думал о том, какой он коварный. Не так просто обратить людей в новую веру насильно, но куда как проще обратить в новую веру подкупом. К тому же, если мой отец, уважаемый в округе человек, разскажет, что принял христианство, то остальные будут уже не так сильно настроены против новой веры.

– Я готов, конунг, принять христианство и креститься. Что я должен сделать для этого? – Сказал отец после недолгого молчания, делая вид, что условие конунга застало его врасплох, и он думает. Голос отца даже не дрогнул, и я в очередной раз подивился дальновидности и мудрости отца, который предвидел подобный изход и подготовился заранее, обсудив со мной свое решение.

– Приходи со своим сыном завтра с восходом солнца в новую часовню, что стоит на холме, на том месте, где раньше стоял храм старым богам.

В этот момент вернулась ключница с рабынями, чтобы забрать у меня меха. Я не обратил на нее внимания в первый раз, сосредоточившись на разговоре отца с конунгом. Повернулся к ней – и сердце моё замерло. Два зеленых глаза, таких темных, будто они поглотили весь свет, смотрели на меня вопросительно в ожидании, когда я отдам шкуры. Медленно, будто мои мышцы замёрзли от зимнего холода, я протянул шкуры. Она подошла ещё ближе, деля груз между рабынями, и её длинные волосы цвета тёмного мёда, почти коснулись моей руки. А я почувствовал запах. Тот самый запах, который я бы узнал среди сотен и сотен других – запах цветов, меда и дыма очага. Так я и стоял, слишком потрясенный, чтобы двигаться. Я мог только смотреть. И видел я перед собой Ту, которую сердце мое выбрало раньше разума. Я видел перед собой избранную для меня Богами. Я видел перед собой золотую нить полотна своей жизни.

– Я вижу, сыну твоему приглянулась моя Альвхильд. – Голос конунга вывел меня из оцепенения, вернув к действительности. Взглянув на него, я увидел злой блеск и лёд в глазах.

– Красота вашей служанки застала меня врасплох, мой конунг. – Произнёс я твердым голосом, хотя внутри меня все трепетало и звенело от напряжения, как натянутая тетива лука.

– Да, она красива. И к тому же умна, знает руны и может слагать мудрые висы. Альвхильд попала ко мне рабыней, но её ум был так заметен и выразителен, что я сделал её своей главной ключницей, даровав свободу, но оставив в услужении. – Тёмные глаза конунга неотрывно наблюдали за мной. И я понял, что он оставил девушку возле себя не только за ум. В его голосе слышалось раздражение, вызванное ревностью.