Елизавета Тараненко – Через прошлое в будущее (страница 4)

Несколько ударов сердца я размышлял, разбудить ли отца, но все же решил сначала проверить сам, и если бы увидел или почувствовал хоть малейшую опасность, то тут же закричал бы, предупреждая и остальных об этой опасности.

Боком я начал продвигаться вглубь скалы. Впереди я видел тот же неясный свет и слышал тот же странный звук, но выход будто отодвигался от меня все дальше и дальше. И когда я почти решил двинуться назад, проход так неожиданно разширился, что я чуть не упал. То, что я увидел, на миг вытеснило все мысли из моей головы. Безграничная темнота простиралась надо мной, передо мной и вокруг меня. Но темнота была темнотой лишь миг, и тут же я увидел огромное количество звезд, окружающих меня и складывающихся в созвездия, известные мне и никогда ранее не виденные. Надо мной раскинул молодую листву исполинский ясень, пронзая небеса ветвями, а землю – корнями. Ствол его был так широк, что не видно ему ни конца, ни края, а кора на том стволе изпещрена древними рунами и рубцами времён. Листья Иггдрасиля, я тут же понял, что стою перед священным деревом, переливались всеми цветами, от фиолетового до красного, в зависимости от того, какой из миров отражался в них. Прямо передо мной, под сенью мирового древа, сидели три женщины у источника, выложенного по краю серыми камнями, покрытыми пятнами мха, а вода из того источника разливалась мелкими ручейками на все стороны света.

Была одна из них стара и сгорблена, а лицо и руки её были в глубоких морщинах. Медленно, не торопясь, почти закончив работу, тянула нить она из старой потрескавшейся прялки седую, местами свалявшуюся, со множеством узелков. Красивый гребень из оленьего рога держал её седые волосы. Смотрела она вниз на свою работу.

Вторая же женщина, более молодая, в расцвете сил и лет, пряла шерсть быстрыми руками, и тянулась её нить неровная, то грубая как верёвка, то тонкая как шелк. И веретено её был из березы, лёгкое, но со следами выбоин. Волосы её были собраны в косы и украшали их пыльца цветов, пыль дорог и цветы чертополоха. И смотрела она прямо на меня.

Третья же, юная девушка с разпущенными волосами устремила свой взгляд вдаль, пуст был её взор, будто смотрела она и видела не то, что ее окружает, а то, что лежит за гранью нашего мира, будто видела сквозь время. Волосы ее не были ничем украшены, а нить свою, еще не готовую, не скрученную, она не пряла, а рвала, сплевывая на пальцы и связывая, и снова разрывая.

Одеты они были одинаково, в шерстяные серые платья из нитей неровных, будто спряденных из самой жизни. А рядом с каждой лежали кучки шерсти из шкуры Фенрира, пуха Хрёсвельг и волос из гривы Слейпнира.

Понял я тогда, что вижу перед собой норн.

– Крепко же спишь ты, Сигмунд Золотоглазый, – разсмеялась Верданди смехом приятным и мелодичным. – Мы уж думали, не придёшь ты. Хотя данная Богами сила внутри тебя и стремилась к нам, разрывая нити бытия, чтобы ты мог узнать свою судьбу.

– Знание не всегда помогает так, как того хотят люди. Иногда знание может ещё больше запутать, внести сомнения в уже принятые решения и усложнить выбор там, где он казался простым и лёгким. Мне ли не знать об этом? – Прошелестел тихий голос Урд, которая продолжала работать, не поднимая глаз.

Я и сам не заметил, как подошёл к ним ближе. Я увидел туман, клубившийся над чернотой воды природного колодца, почувствовал плотный густой запах мокрой шерсти и зелени глухого леса, услышал журчание маленьких ручейков, вытекающих из источника и тот же тихий звон, что разбудил меня и, подняв взгляд, увидел, что уже три пары глаз смотрят на меня. Три богини судьбы стояли перед ткацким станком с уже почти вытканным полотном из разноцветных нитей, среди которых особенно выделялись две сверкающие нити – первая яркой зеленью мха после дождя и вторая золотым сиянием, более ярким, чем солнце в жаркий день. Нити блестели и тихо звенели.

– Подойди, Сигмунд Златоглазый, и узри свою судьбу, что так тревожит тебя. – Сказала дряхлая Урд, проводя костлявой рукой по законченной части полотна. – Твоя нить крепка, молодой воин, как корни самого Иггдрасиля. Видишь эти узлы? – Спросила она, ткнув узловатым пальцем по рыжей нити. – Каждый узел – твой выбор. Здесь – твоя первая охота, вот здесь – топор отца в твоей руке. А здесь – ты выбрал быть воином-искателем новых земель, а не охотником.

Наклонившись, я увидел, как в этом месте рыжая нить становится толще и грубее, как верёвка.

– Но теперь начинает завязываться новый узел. – Говорит Верданди, быстро перебирая нити полотна. – Смотри! Две нити стремятся соединиться, но никогда не смогут сплестись вместе в узоре твоей жизни. Одна – лёгким касанием она трогает золотую нить, заставляя её сверкнуть, – ведёт тебя к Ней. К той, что будет смеяться в твоих снах. Другая – зеленая нить вспыхивает молнией – ведет тебя туда, где твой топор получит истинное имя, которое останется в легендах, но твое собственное имя будет забыто. Ее нить могла бы сплестись с твоей, но посмотри дальше, выбор почти сделан…

Богиня откидывает часть готового полотна и я вижу, как зеленые нити густеют, сплетаясь в узор, похожий на высокие травы, колыхающиеся на ветру.

Скульд внезапно хватает золотую нить, и та звенит, как натянутая тетива.

– Потянешь золотую нить, и зеленая со временем изтлеет, разсыпавшись и изчезнув из ткани бытия. Потянешь зеленую и золотая – она щелкает пальцами и золотая нить изтончается – порвется, изчезнув из полотна твоей жизни и сплетясь с чужой серебряной. Время выбора близится. Узел должен быть завязан.

Я стоял, наклонившись, над полотном своей жизни так низко, что чувствовал, как золотая нить пахнет медом, цветами и дымом очага, а зеленая – морем, железом и сырой землёй.

– Неужели у меня нет другого выбора?! – Воскликнул я. – Вы же Богини, подскажите мне правильный путь.

– Мы не решаем. Мы только прядем. – Хрипло смеётся Урд.

– Не выбирать – тоже выбор. Но тогда мы отпустим обе нити, и они станут пепельными, как туман над болотом, а жизнь твоя станет пуста, невзрачна и полна сомнений над каждым решением. – Говорит Верданди.

Скульд, наклоняясь ко мне так близко, что я вижу свое отражение в ее пустых глазах, шепчет:

– Великая любовь сделает тебя простым человеком. Жажда свершения великих дел оставит тебя невидимой тенью в сагах и легендах потомков. Решай, что выбрать, когда время придет. Но знай – выбор ложится только на твои плечи, и никто не должен помогать тебе, иначе ты будешь пребывать в вечных сомнениях о правильности выбора.

И теперь в её глазах я вижу лишь темноту.

Тут меня разбудил отец.

– Долго же ты спал. Наверное, снились приятные сны? – посмеивался отец, доставая наш завтрак, пока я умывался холодной водой, набранной в чашки во время ночного дождя, и чистил зубы березовой веточкой, смоченной в травяном отваре.

Я улыбнулся отцу как можно веселее, промолчав, так как понимал, что не могу рассказывать ему о своём сне и милости Богинь, что даровали мне знание (и был ли это сон?), а в голове у меня стучал глухо, как удары сердца, стук ткацкого станка.

Встреча

На шестой день мы добрались до Нидароса. Город открылся нам внезапно. Вот мы шли по тропе, а на следующем шаге перед нами уже разкинулась долина с высоты птичьего полета. Красота этого поселения поразила меня с первого взгляда. Основано оно было в устье реки, которая, извиваясь, впадала во фьорд. Изгиб реки создавал отличную защищенную стоянку для кораблей, а её тихие воды питали обширные плодородные земли на много миль вокруг поселения. Мой взгляд сразу же уловил леса за городом, которые наверняка изобиловали дичью. Поселение не считалось самым большим, но было крупным и важным торговым узлом между северными землями, Швецией, Данией и странами за границами Скандинавии. И, спускаясь к нему, я уже понимал, что такого количества людей, что сновали внизу между постройками, я не увижу больше нигде.

Дойдя до города, мы со спутниками разделились, так как отец повел меня к дому моего дяди. Дому, в котором он когда-то вырос и который теперь принадлежал сыну его дяди, умершего много лет назад от болезни. Поселение дышало смолой, дымом и деревом. Около пристаней теснились многочисленные драккары и корабли чужеземцев, только что прибывшие, или отплывающие, или стоящие на ремонте. Деревянные причалы скрипели от тяжести грузов, спускаемых с кораблей или поднимавшихся на них. Повсюду кипела жизнь. Вот справа послышались крики торговцев, бранящих рабочих, которые уронили ящик с ценным грузом. Дробный стук деревянных колодок говорил о том, что где-то толкли зерно на муку. А прямо перед нами работорговец провел вереницу англов и ирландцев, которых не выкупили или не смогли выкупить родственники при захвате, и лица которых не выражали ничего, кроме покорности судьбе, а глаза были пусты и тусклы в своей обреченности.

Длинные дома, к которым я привык, практически отсутствовали. Их сменили небольшие, больше квадратные, чем прямоугольные, постройки из грубо обтесанных бревен с крышей из коры и дерна. Между ними бегали ребятишки, кто помладше – с игрушечными деревянными мечами и топорами, кто постарше – с поручениями от взрослых.

Каждый был занят своим делом, люди не останавливались и не разговаривали, спеша сделать за день как можно больше. Кузнецы пели звоном и лязгом металла, прядильщицы шептали шорохом шерстяных нитей, вплетая в карабельные канаты волосы рано умерших девственных девушек для защиты мореплавателей от чар ундин, плотники и корабельщики переговаривались стуками молотков и топоров. Поселение существовало и жило, как огромный организм, каждый его орган делал свою работу, но вместе они соединялись в единое целое, следуя единственной цели – жить и двигаться.