Елизавета Сагирова – Девять дней начала света (страница 9)

Я вдруг поняла, что слишком долго смотрю на рисунок, кажется, забыв даже дышать, а маленький художник нетерпеливо переминается с ноги на ногу рядом с моим креслом.

– Юзеф, это… как-то даже слишком хорошо. Я не такая на самом деле.

– Такая, – серьёзно возразил он, – Я поэтому сразу и захотел тебя нарисовать. Стоял, подглядывал из-за кустов, как дурак. А ты, пока себе волосы резала, смотрела только вверх. Так и нарисовал.

Он выпалил это на одном выдохе, сразу смутился, и засопел, уставившись в землю. А я почувствовала, что краснею и не смела поднять взгляда от рисунка.

Вот такие мы два чудика.

Чтобы прервать неловкую паузу, я вернула Юзефу айпад, и спросила:

– А другие рисунки у тебя есть? Покажешь?

– Другие только в скетчбуках и в альбомах. Этот первый, который я нарисовал на планшете.

– Ну покажи в скетчбуке и в альбомах, – проявила я бестактную настойчивость, но тут же спохватилась, – Если хочешь, конечно!

Юзеф хотел. Так хотел, что его глаза цвета крепкой заварки распахнулись и потеплели. Что и неудивительно, если подумать. Наверняка ведь каждому художнику, да и вообще любому творцу, нужен кто-то, кто оценит его творчество. А кто здесь мог бы оценить рисунки Юзефа? Не Муртазавр же.

И несколько последующих дней мы встречались в саду, в одном из его самых живописных уголков, на скамейке в тени зимней сакуры, и каждый раз Юзеф раскрывал передо мной новый скетчбук или альбом, заполненный своими рисунками, как раскрывают душу. Рисунков оказалось на удивление много, но мне не надоедало смотреть, тем более что свои работы их автор сопровождал интересными комментариями, а порой и целыми рассказами.

– Вот этот козёл жил у наших соседей. Домашний, но совсем как дикий, в горы на несколько дней уходил. Его все собаки боялись! Видишь, какие рога?

– А это сухое дерево недалеко от нашего дома стояло. Я специально внизу человечка пририсовал, чтобы видно было какое оно огромное. Целый баобаб!

– А вот смотри, бочка. Думаешь, просто так? На самом деле у неё целая история! У нас пацаны однажды придумали игру – кататься в бочке с горы… Не с настоящей большой горы, конечно, они же не дураки, а с такого пригорка, он не очень крутой был. И вот один из них залез в бочку, другие её толкнули, она покатилась и вдруг подпрыгнула на каком-то камне. Высоко подпрыгнула! Так, что пацан из неё выпал, а сама бочка выкатилась на дорогу прямо под машину! У нас городок маленький, там машины редко ездят, а тут откуда-то целый грузовик! Бочка от удара на обочину улетела и развалилась, но перед этим как будто специально пацана из себя вытряхнула. Вроде как спасла. И за это я решил её нарисовать.

Я никогда не была в Таджикистане. Много где побывала и во время путешествий с отцом в детстве, и после встречи с Великим Червём во время своего всемирного медицинского турне, но не в Таджикистане, о чём жалела теперь, когда с рисунков и слов Юзефа эта страна представала передо мной суровым горным краем, полным красот и приключений.

Людей Юзеф рисовал в удивительной манере, которая пленила меня с первого взгляда. Вроде просто россыпь разноцветных точек, мазков и клякс, а приглядишься, – и тебе лукаво усмехается смуглый усатый старик в выцветшей на солнце тюбетейке.

– Мой дедушка.

Так постепенно из рисунков и коротких рассказов я узнала о Юзефе, если не всё, то очень многое. Посиделки под сакурой сблизили нас, мы и сами не заметили как непозволительно много времени для людей из столь разных сословий стали проводить вместе.

А вот Муртазавр заметил.

Несколько раз я видела его, пристально и странно глядящим на нас то с конца аллеи, то из-за деревьев. Он ни разу не подошёл и ничего не сказал, но не приходилось сомневаться в том, что разговор с Юзефом об этом у него ещё будет. Впрочем, я особо не беспокоилась, ведь мы не делали ничего плохого.

На пятый день наших встреч альбомы, скетчбуки, и просто разрознённые листы и обрывки бумаги с рисунками у Юзефа закончились. И, кажется, мы оба растерялись от этого, потому что уже привыкли к нашим встречам, к неспешным и доверительным разговорам в тени сакуры, к другу другу, в конце концов. Мы уже тогда были друзьями, хоть ещё и не понимали этого.

Юзеф бережно закрыл последний альбом, погладил пожелтевшую от времени обложку и сказал, не поднимая глаз:

– Ну вот. Это первый альбом, который я закончил, ещё мелкий тогда был. А всё, что нарисовал ещё раньше, уже не сохранилось. Только дома мои рисунки на стенах висят, их я для бабушки с дедушкой оставил.

Его голос потускнел и я торопливо спросила первое пришедшее в голову, лишь бы не допустить паузы, во время которой каждый из нас мог бы задуматься о чём-то своём невесёлом.

– Ты им звонишь? Дедушке с бабушкой?

– Конечно. И я им звоню, и они мне. Почти каждый день.

– А в гости почему не поедешь? Каникулы же.

– Работаю же, – в тон мне ответил Юзеф и покосился удивлённо, будто услышал невесть какую глупость. Ну да, откуда мне, мимозе тепличной, знать про необходимость работы…

– Мне раньше нравилось возиться с растениями в саду, – рассказала я, словно пытаясь оправдаться, – У нас садовника тогда не было, всё само по себе росло. Кусты никто не стриг, а цветы я сама поливала. На деревья лазила за яблоками и черёмухой, здесь такие заросли были! Но однажды папа ландшафтного дизайнера пригласил, он тут всё покромсал и переделал. Да и всё равно тогда я ничего делать в саду уже не могла…

При последних словах я невольно опустила глаза на свои культи, и заметила, что Юзеф смотрит туда же. И почти сразу он, не дав мне времени на смущение, спросил:

– Что случилось с твоими ногами?

Никто и никогда не задавал мне этого вопроса. Никто и никогда даже не подавал виду, что замечает моё увечье. Никто и никогда не давал мне понять, что я не такая, как все. Никто и никогда.

Поэтому теперь от неожиданности и изумления я не успела сделать вид, будто не поняла этого вопроса или не услышала его. А может быть, просто не захотела. И ответила так же прямо и честно:

– Великий Червь откусил.

Юсик сбегал на кухню дважды. Сначала принёс кофейник и чашки (не тот кофейник и не те чашки, которые Татьяна подала нам с отцом в столовую, а попроще), потом корзинку круассанов (круассаны те самые, уже остывшие, но от этого не менее вкусные), и мы сели завтракать, наблюдая за тем, как неспешно солнце взбирается вверх по небосклону.

– Только бы облака не набежали! – пробормотал Юсик и я подумала, что наверняка вопрос облаков заботит сейчас многие учёные умы по всей Земле, ведь вряд ли когда-нибудь ещё Солнце так тревожило человечество, как сегодняшним утром. И не знаю, как другим, а нам нынче повезло – небо Подмосковья оставалось безупречно чистым от горизонта до горизонта.

– На форуме все переругались, – сообщила я Юсику, дожевав первый круассан, – Одни говорят, что это хана всему, другие, что фигня.

– Какая же фигня, если вспышки класса Икс? – буркнул Юсик, – Это будет даже не событие Кэррингтона, а похлеще.

Я наморщила лоб, вспоминая всё, что знала об упомянутом событии, и возразила:

– Да нет, тогда тоже были вспышки класса Икс.

Юсик посмотрел на меня с сомнением, но спорить не стал, помня о том, что среди нас двоих именно я являюсь главным знатоком Солнца, поскольку имею возможность вести наблюдения днём, в те часы, когда Юсику приходится либо посещать школу, либо работать.

В задумчивом молчании мы допили кофе и сидели теперь над пустыми чашками, почему-то не решаясь ни приступить к наблюдениям, которых ещё недавно так жаждали, ни нырнуть в интернет за свежими новостями и чужими реакциями. Я думала о предстоящем разговоре с отцом и не знала как его начать. Отец, мягко говоря, был далёк от небесных наук, а к моему увлечению ими относился как к легкомысленному хобби, которое со временем должно остаться в прошлом, уступив место более серьёзным и практичным вещам. Захочет ли он вообще слушать мои разговоры про Солнце? Особенно после того, как я сегодня утром не захотела слушать его?

Как выяснилось, Юсик тоже думал о предстоящем разговоре с дядюшкой, правда в ином ключе.

– Дядя Муртаза говорит, что я фигнёй страдаю. Постоянно бурчит, типа лучше бы в зал лишний раз сходил. Ну посмотрим, что он теперь скажет, когда станет ясно, что не такое уж это бесполезное занятие.

Я, честно говоря, сомневалась, что на Муртазавра наше предупреждение о солнечной активности произведёт большой эффект. Такие люди, как он, обычно реагируют на опасность уже по факту, а не заранее. Да и как тут реагировать? Это ведь даже не война, от которой можно спрятаться в бомбоубежище или сбежать в другую страну. Солнце везде и всем светит одинаково, вот только теперь это звучит не как утешение, а как угроза.

Я невольно опять скосила глаза за окно. Солнце светило и сейчас. Оно уже поднялось над садовыми кронами, золотило ещё голые после зимы ветви деревьев, бросало косые лучи на крышу дома. Но не было в этом свете ничего зловещего, даже после сегодняшних новостей – не было. И это ободрило меня. Я даже слегка встряхнулась, расправила плечи, зачем-то заглянула в опустевший кофейник, и сказала Юсику:

– Ну что? Ни дождика, ни снега?

Он с готовностью вскочил, подставил мне пятерню.

– Ни пасмурного ветра!

Я ударила по ней, и мы, хором затянув: