Елизавета Сагирова – Девять дней начала света (страница 10)

– В полночный безоблачный час! – начали привычные приготовления к наблюдениям.

Платформа под телескопом ожила, послушная приведённому в действие механизму, двинулась вверх. Створки стеклянного купола над нашими головами с гудением электроприводов раздались в стороны. В обсерваторию хлынула апрельская прохлада.

– Распахивает небо сверкающие недра! – не прекращая петь, я направила кресло к комоду, из которого выхватила заранее приготовленную толстовку с капюшоном, начала натягивать через голову, из-за чего пришлось всё -таки замолчать. Но Юсик закончил куплет без меня.

– Для зорких и радостных глаз!

Это была песня звездочёта из старого фильма “Про Красную шапочку”. Мы исполняли её каждый раз перед началом наблюдений, сделали своим гимном, доброй приметой. Повелось такое с тех пор, как Юсик случайно вспомнил диалог звёзд из припева и озвучил мне его в лицах, во время одной из наших первых совместных ночёвок у телескопа. Мне так понравилось, что я тут же загуглила полный вариант песни. Мы прослушали её два раза подряд, на третий стали подпевать, на пятый выучили наизусть, а потом уже затягивали при каждом подходящем случае. А как не затягивать? В незамысловатой на первый взгляд детской песенке говорилось именно о том, что нам обоим было неизмеримо дорого. Говорилось простыми словами, сказочно и красиво, хотя казалось бы, какое отношение к такой серьёзной и точной науке, как астрономия, имеют строки о медведе, который по Луне едет на слоне? А вот цепляло же, до мурашек по коже, до щипания в глазах.

Порой, когда ко мне из прошлого снова подступала чёрная тоска, словно сгусток той самой подземной тьмы, в которую навсегда канула хорошенькая девочка на стройных ножках, я шептала песенку звездочёта, как молитву, и тьма отступала перед мерцающими переливами манящей млечной дороги из её припева.

– Юль, всё готово! – позвал Юсик с платформы.

Я толкнула колёса кресла, заранее вытягивая руки вперёд и вверх. Юсик привычно ухватил меня за них, приподнял, помог устроиться на сделанном по специальному заказу сидении, напоминающем седло на колёсиках, и вместе с ним придвинул к телескопу. Не к огромной трубе, ради которой здесь всё и обустраивалось, а к другому телескопу гораздо меньших размеров, стоящему рядом на треноге. Его можно было бы и не заметить на фоне могучего собрата, если бы не яркий корпус – золотой, как полуденные солнечные лучи. И это неспроста, ведь и сам телескоп тоже был солнечным, спроектированным и созданным для наблюдений исключительно за нашим главным светилом. Он, бывший последней моделью знаменитой серии хромосферных телескопов ""Коронадо" СоларМакс" появился у меня с год назад, когда я всерьёз увлеклась именно солнечными наблюдениями. И пусть стоил уже поменьше внедорожника (тем более что автомобили в этот же год почему-то вдруг резко подорожали) но тоже немало. Сам отец согласился на эту покупку, мягко говоря, без восторга, скорее с плохо скрытым раздражением. К тому времени он уже не воспринимал мою страсть к астрономии с прежним энтузиазмом, уже не считал её тем, что вернуло его искалеченной дочери интерес к жизни, и уже заговаривал о том, что пора бы мне перерасти это увлечение, чтобы начать думать о делах земных. Но за золотой мой “”"Коронадо" я всё равно была ему бесконечно благодарна.

Юсик уступил мне первенство наблюдения и вовсе не потому, что всегда был таким галантным и покладистым, просто, как я уже говорила, из нас двоих именно я являлась фанаткой и знатоком Солнца, сам же Юсик больше интересовался глубоким космосом.

– Благодарю, коллега, – солидно сказала я ему.

И, зажмурив один глаз, прильнула к окуляру.

Вы когда-нибудь видели Солнце? Конечно, любой человек, услышавший этот вопрос, ответит на него утвердительно. А я скажу – нет. Вы не видели Солнца. Никогда в жизни не видели, если только не имели возможности, как я сейчас, смотреть на него через блокирующие фильтры хромосферного телескопа. В любом другом случае вы видели лишь солнечный свет. Помню, как я сама была поражена и даже испугана, узнав, что если Солнце вдруг погаснет, мы ещё целых восемь минут и двадцать секунд об этом не узнаем, потому что ровно столько времени требуется солнечному свету для того, чтобы достичь Земли. И мы, привыкшие принимать солнечный свет за само Солнце, будем думать, что это оно и есть.

Но на самом деле Солнце совсем не такое. Солнце – это не плоская слепящая окружность в небе, разбрасывающая вокруг себя снопы лучей. Солнце – это шар. Огромный выпуклый шар цвета вулканической лавы. Шар, чья раскалённая поверхность волнуется, как океан, и переливается, как тлеющие угли. Солнце никогда не находится в покое. Ежесекундно оно воспроизводит само себя в бесконечном процессе ядерного синтеза, чья мощность в миллионы раз превышает любые существующие мощности на Земле.

И единожды увидев грозный лик Солнца таким, какое оно есть на самом деле, не скрытым за собственным сиянием, не замаскированным весёлым голубым цветом земного неба, вы уже больше никогда не обманетесь на его счёт. Как перестала обманываться и я, впервые посмотрев на наше светило через линзы и фильтры своего нового телескопа “”"Коронадо", сразу и навсегда поняв и приняв непреложную истину – передо мной Бог.

Тот самый Бог, в честь которого люди тысячелетиями возводили храмы, мечети, синагоги, капища, пирамиды, и курганы. Тот самый Бог, во имя чьё приносили жертвы, вели войны и вершили геноцид. Тот самый Бог, в спорах о природе которого, сломали тысячи копий тысячи светлых умов… И все они оказались неправы, потому что Бог – вот он! Всегда у всех на виду, ослепительный и единственный. Свет наш. Тепло наше. Центр притяжения мира нашего. Сияющий, недосягаемый, грозный, всемогущий, и равно не обделяющий своей милостью ни самую ничтожную букашку в траве, ни величайшего из существующих когда-либо вершителей человеческих судеб.

И каждый последующий раз, когда я через преломления оптических линз смотрела в глаза Богу, был как первый. Да и разве можно к этому привыкнуть?

Но сегодня моё дыхание участилось не только из-за трепета перед величием Господним, но и от страха. Потому что на пылающей и волнующейся поверхности его слепящего лика плавали чёрные пятна. Как метастазы подземной тьмы. Как червоточины. Как будто сам Великий Червь оставил на нём свои зловещие отметины.

Мальчик Юзеф стал не только первым и единственным человеком, который прямо спросил меня о том, что случилось с моими ногами, но и первым, кому я об этом рассказала. Рассказала там же, в саду под зимней сакурой, где мы до этого смотрели его последний, заполненный ещё совсем детскими рисунками, альбом.

– Великий Червь откусил, – сказала я и не сразу посмотрела на Юзефа, ожидая удивлённых вопросов.

Но их не последовало. А когда я всё-таки подняла глаза от своих прикрытых пустыми штанинами культей и встретила взгляд глаз цвета крепкой заварки, то увидела в них только спокойное понимание.

Так же спокойно и понимающе Юзеф уточнил:

– Великий Червь – это из книги про метро? По ней ещё игры есть, да?

Мне стало страшно. Показалось вдруг, что этот смуглый мальчишка с вихрами чёрных, как смоль, волос, каким-то образом проник в мою голову и увидел там самое затаённое, то, о чём не мог знать ни один человек, ведь я никому никогда не говорила про Великого Червя. Никогда даже не произносила это словосочетание вслух, и была уверена, что если однажды и произнесу, то понять, о чём идёт речь, всё равно никто не сможет. Тем более вот так, сразу! Но Юзеф понял и в этом было что-то мистическое. Что-то из тех невероятных совпадений, которые спасают жизни и сводят людей вместе на долгие десятилетия.

– Ты играл в "Метро 2033'? – только и выдавила я, но тут же поняла, что сморозила глупость, потому что сама не по разу прошла все игры этой серии, и не могла не знать, что, в отличие от книги, Великий Червь там даже не упоминается.

– Нет, я только книгу читал, – отозвался Юзеф, – Поиграть было бы здорово, но у нас дома не было компьютера. То есть был, но очень старый, на таком не поиграешь.

– Можешь поиграть на моём, – машинально предложила я, всё ещё пребывая в оторопи от неожиданно встреченного понимания.

– А в игре есть Великий Червь?

– Нет, в игре нету. Но всё равно она суперская! Все игры по "Метро" классные.

Однако Юзефа сейчас интересовали не игры. Он снова покосился на мои культи и неловко, словно через силу, сказал:

– Но ведь Великий Червь, он… Он же придуманный. Как он мог откусить тебе ноги?

Да, это был хороший вопрос, уместный и правильный. Но я не знала, как на него ответить. Как озвучить события, память о которых я гоню от себя каждую минуту своей жизни, разделившейся на до и после? Как рассказать о том, чего, если совсем уж честно, и не случилось? О том, что я отчасти сама и придумала, потому что реальность оказалась слишком жестока в своей прозаичности?

Но отец всегда говорил, что если не знаешь, с чего начать, то начинай сначала. Я так и попробовала сделать.

– Меня никогда никуда не отпускали одну. Сначала со мной везде была няня, а потом водитель.

– Из-за того, что тебя могли похитить ради выкупа? – сочувственно спросил Юзеф, и я слегка озадачилась, потому что никогда об этом не думала. Просто так повелось. Другие дети нашего, как выражался отец, круга, тоже нигде не появлялись без сопровождения. Это было одним из правил жизни, вот и всё.