Елизавета Подъягельная – Грач (страница 3)
- Твою любимую.
- С кукурузными хлопьями?!
- И лилипутских размеров.
Белинда питала слабость ко всему маленькому, поэтому даже шоколад она покупала только в размере «мини». «Детский», как называл его Джерри. К тому же денег у неё хватало только на такой объём. Она давно перестала принимать карманные от матери и подрабатывала тем, что писала сочинения для учеников помладше. А там особых гонораров не жди.
Юноша открыл упаковку и протянул ей. Девушка отломила половину, положила за щёку, а остальное вернула другу.
- Я была сегодня в парке.
- Хорошо. После третьего звонка я опасался, что ты расшиблась.
- Да щас!
- Рик помог мне проверить дороги.
- Зря вы так беспокоились. Я неубиваемая.
- Однако если влетишь в косяк на мотоцикле, одной ссадиной не отделаешься.
- Ты путаешь меня с Риком.
- Так что там в парке было?
- Попробуй как-нибудь походить по опавшим листьям босиком. Круче любого массажа. А продавец в сувенирной лавке хотел оказать мне первую помощь, – она указала на лоб. – Так настаивал!
Белинда взахлёб рассказывала о прогулке. Джерри слушал, положив руку на спинку скамейки. Он заметил, как засияли её глаза, как изменился тон голоса. Она стала похожа на ту смешливую девчонку, с которой он познакомился пять лет назад, и у него защемило в груди.
- Я так и думал, что когда-нибудь тебе наскучит байкерская рутина, – вымолвил он наконец. – Но чтобы в носках по опавшей листве, в сентябре…
- Мне всё опротивело.
- Значит, больше туда не приедешь?
- Скорее всего. Я хотела пригласить тебя в парк.
Он рассмеялся.
- Неплохо. Меня самого тошнит от этих тусовок у рельсов. Всё чаще думаю, какого чёрта я там делаю.
- Давай забудем о них. Вряд ли по нам будут скучать.
- Наверное. Ладно, поеду к себе в закуток. Не замёрзла?
- Нет. Спасибо за чай. И за шоколадку.
- Не за что. – Юноша надел шлем. – Спокойной ночи, Веснушка.
- Спокойной ночи!
Белинда протянула ему термос.
Закутком Джерри называл крошечную комнатку, которую снимал у пожилой пары. Там помещались кровать, тумбочка и телевизор на стене. Одежду, книги и кое-какую мелочь он хранил в ящиках под кроватью. На стене висела гитара. Белинда была в его обиталище всего три раза и очень понравилась квартирным хозяевам, что несказанно её удивило. Мистер и миссис Ходжи приняли её за девушку Джерри и посокрушались, узнав, что это не так.
- Заглядывай на кофеёк, – пригласил её старик, а его жена – аккуратная миниатюрная старушка – дала Белинде на дорогу домашние булочки. Джерри выглядел очень довольным.
3
На следующий день Луиза Броквелл гладила одежду. Дочь была в школе, муж на работе, а она приболела и осталась дома. Точнее, её заставили вернуться. Заведующая поликлиникой, в регистратуре которой трудилась мать Белинды, настояла на недельном отдыхе.
- И думать не смей, – сказала она, увидев, что Луиза собирается спорить. – Ты не машина. Выспись, отдохни. Когда последний раз ты что-то делала для себя?
- Дана, я не могу тратить время на чепуху…
Дана тяжело вздохнула.
- Я же в маске…
- Иди домой, Луиза. Нечего других заражать.
Броквелл сдалась. Теперь она приводила в порядок рубашки Виктора, футболки Белинды и свои блузки. Занять чем-то руки было для неё необходимо. Когда не оставалось никакой работы, женщина почти паниковала. Она напоминала мышь, бесконечно таскающую семена к себе в норку.
Дошла очередь до клетчатой рубашки из хлопка. У Виктора такой не было.
Луиза взяла батник в руки. Погладила ткань большими пальцами. Эта вещь принадлежала Бену, её первому мужу. Белинда не позволила выбросить его одежду.
Сколько воспоминаний... Сколько она стремилась забыть. Стёрла из памяти походку, тембр голоса, запах. Зелёная ткань теперь пахнет виноградным мылом Белинды. Но как забудешь, когда рядом живое напоминание о прежней жизни?
Луиза обнаружила, что гладит рубашку ладонью.
- Когда же я получу свою дочь обратно, – прошептала она.
Не ту, что третий год сидит одна за последней партой. Не ту, на которую учителя наклеили ярлык «неблагополучная». Которая сбегает из дома в тапках, купленных матерью, и бродит в них по грязи. Словно мать ничего не значит.
Луиза привела в порядок оставшиеся вещи и подошла к платяному шкафу. Половину его занимала их с Виктором одежда, половину – наряды Белинды, которые та не носила. Мать покупала ей горы женственных вещей, уповая на то, что когда-нибудь девочка забудет о грубых джинсах и футболках унисекс.
Женщина развесила одежду. Осталась только рубашка Бена. Луиза прошла с ней в комнату дочери.
Та почти не изменилась с тех пор, как они въехали в эту квартиру одиннадцать лет назад. Сиреневые обои с тонкими узорами из серебристых цветов – Белинда сама выбрала. В левом углу старое раскладное кресло и торшер, рядом комодик и письменный стол из светлого дерева. Из того же материала были сделаны книжные полки, развешенные по стенам. Работа Бена. В правом углу, у окна, стояло пианино. Рядом ящик с мягкими игрушками, спортивные булавы и коврик для йоги. Мемориал беззаботному детству. Пол был устлан ворсистым ковром сочного баклажанного цвета. Исчезла только кровать. Белинда из неё выросла, а от новой наотрез отказалась. Она спала в кресле, которое раскладывала на ночь.
Луиза повесила рубашку на спинку кресла и подошла к окну.
После гибели Бена она избегала лишний раз входить сюда. Квартира словно была пропитана его призраком, и здесь это ощущалось особенно остро. Перед глазами вставала картина: голые стены, ведро с клеем на полу, рыжий затылок мужа, его массивные руки, упёртые в бока. Рядом стоит пятилетняя Белинда – с засученными рукавами, в фартучке, в руке маленький валик. Волосы собраны в два хвостика, глазки блестят, как патока.
- Ну, Капитан Кудряшка, начинаем? – обращается к ней отец. Девочка подпрыгивает:
- Начинаем!
Бен клеит обои и подносит Белинду к стене. Она водит валиком по серебристым цветам. Сердце Луизы пронзает иголочка – тонкая, будто рыбья кость. Женщина хватает второй валик:
- Давайте я помогу!
…Луиза вышла из забытья и обернулась на стены. На полки и стол, собранные заботливыми руками. На клетчатую материю, обнимающую спинку кресла. Словно Бен недавно был здесь и забыл её унести.
Рыбья кость в сердце еле слышно саднила.
В школе Белинда ни с кем не здоровается. Одноклассники предпочитают не замечать её. Только Сара Мортель да две её подпевалы косятся на девушку и подхихикивают. Но вступать с Фурией Броквелл в открытый конфликт не решается никто после того, что она учинила пару лет назад.
Если бы среди ребят провели игру «Опиши Белинду», ответы бы очень разнились.
«Вроде нормальная была, а потом у неё кукуха поехала».
«Жалко её. Она мне раньше нравилась».
«Мне пофиг».
«Её бы умыть, переодеть – и будет очень даже секси!»
«Высокомерная сучка!»
«Я и боюсь её, и восхищаюсь ей».
Однако Белинде до лампочки, что о ней думают в классе. Два года назад многие встали на сторону Роджера, а тот был откровенно неправ. В тот день она впервые всерьёз разочаровалась в людях. Второй раз был вечером, когда сторону Роджера приняла её мать.
«Была ли она вообще когда-нибудь за меня?» – думала позже Белинда.
А Сара торжествовала. Ей предстояло участвовать в школьном конкурсе поэтов, и мисс Люсиф, их тьютор1[1], поначалу выдвинула Белинду аккомпанировать Саре на пианино.