Елизавета Марару – Чужая кожа (страница 3)

Но папа почему-то от этой мысли в восторге не остался. Его брови на какое-то время нахмурились, он выразил опасения, но я его даже не слушал. Уж что-что, а мысль о собственных ключах переполняла меня гордостью.

– Будет носить на верёвочке, – заверила мама и доброжелательно улыбнулась. – Конечно, если он уже достаточно вырос…

– Я взрослый! – горячо заверил её я.

– А Сергей Анатольевич зубы почистил?

– Ой! – ладонями закрыл рот, но мои глаза наверняка предательски в ужасе увеличились. В мультиках обычно так и бывает. – Я щас!

Вот об этом я совсем забыл! Мигом побежал в ванну, оставляя родителей наедине.

Взрослые мальчики обладали привилегиями! Помимо собственных ключей, у них была возможность гулять во дворе без присмотра. Правда, уходить со двора без предупреждения было нельзя, мама должна была увидеть из окна, чтобы позвать на обед. И после обеда уходить нельзя тоже, я узнавал. В такой чудесный день присмотра практически не было. Родители занимались распаковкой вещей и обустройством дома. Но я всё равно решил не выходить с территории детской площадки, чтобы не потерять оказанное доверие.

Чтобы произвести лучшее первое впечатление, я надел футболку с крутой жёлтой гоночной машиной. Мама её не прогладила, утюг где-то потерялся в коробках, но это такие никому не интересные мелочи! А ключи на шнурке гордо повесил на шею. Но пришлось немного поумерить пыл и спрятать их под футболку, чтобы мальчишки не подумали, что я уж слишком зазнался. Металл приятно холодил кожу в летний день.

За домом была детская площадка: пара качелей, горка, песочница и карусель-тошниловка. И в таких местах всегда существовали свои неписанные правила. Я проводил дни на двух площадках у бабушек, а ещё в детском саду стояли другие, но базовые законы всегда были одинаковыми. Совсем малыши копались в песке вместе со своими мамами, это место неприкосновенно. В двенадцать они обычно уходили, это время для взрослых ребят. Всё, что нашли в песочнице – ничейное, с ним можно играть! Не жадничай. На качелях не качаются больше двух людей, где один стоит на сидушке сзади и раскачивает повыше. Кто делает «солнышко» официально заслуживает уважение. Плакса становился «Ваксой» и «гуталином». И каждый, кто гуляет, автоматически записывается в друзья.

За первый час мне удалось познакомиться с: Жекой, Геной, Стёпой, Колей, Колей-с-мячом, Женей-девочкой, Шуриком, Ваней… С особым упоением я рассказывал за обедом об Илье. У него была кепка надета козырьком назад, он жевал жвачку, а ещё у него на руках были переводные татуировки в виде стилизованного пламени! Он даже хвастал, что у него дома есть машинка на пульте радиоуправления, только родители на улицу брать её не разрешали. Мама с интересом слушала, подперев руку. Вскоре тарелка была опустошена, её содержимое съедено. Больше ничего не держало меня дома, и я вернулся обратно на улицу. Нельзя было позволить даже на секундочку забыть о себе! Детская дружба так мимолётна!

Когда я выбежал на улицу, обежал дом. Я оказался первым. Это было неудивительно: кого родители обязали суп съесть до конца, а им не хотелось, кому-то нужно помочь с делами по дому, других обязали читать по часу в день после обеда. Но семейство Померановых было занято обустройством гнезда: куда веточку добавить, где пух положить. И сейчас, оказавшись один на один с осиротевшей ещё не ставшей своей площадкой, я растерялся. Совершенно незнакомая горка, безлюдная песочница. Я прошёлся туда, затем сюда. Задрал нос и начал считать свой этаж. Окно было где-то там, на третьем. Это была моя комната. А где остальные ребята живут? Куда кричать? Непонятно!

– Ну и ладно, – буркнул я себе под нос. Затем как можно более гордо и независимо плюхнулся на качели.

Ну, кому-то точно надо быть первым! Дети будут выглядывать в окна, а если площадка будет пустой, наверняка никто и не выйдет больше. Да и взрослые не должны понять, что мне скучно или я растерян. Первый обязательно должен быть стойким, как оловянный солдатик. Нести свой дозор, по-сурикатьи вытягивать шею.

Качели жалобно скрипнули, а я поднял голову и взглянул на перекладину. Синяя краска давно облупилась, появилось что-то похожее на ржавчину. От полноценной деревянной сидушки остались всего три прочные доски, но это не мешало раскачиваться. Куда большим огорчением оказалась перекладина. И никакого «солнышка» не крутануть! Как только качели доходили до неё, они стукались и возвращались обратно.

– Ты из соседнего двора?

Я вздрогнул, по спине побежали мурашки. Девчачий писклявый голосок раздался с соседних качелей. Девочка в цветочной панаме и майке с котятами огромными глазами смотрела на меня. Совсем как у тех кошаков с рисунка. Разглядывала мою одежду, руки, ободранные коленки, которые не скрывали шорты.

– Нет, я из этого, – по-свойски ответил и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

– Я тебя раньше тут не видела. Ты на «корабле» гулял или на «горке»?

А она и не думала, что меня тяготило её присутствие. Ну как же так, у девчонок были свои компании! С ними можно было поиграть в вышибалы, казаки-разбойники, но о чём с ними поговоришь? Они знали только тиранозавров, а о трицератопсах и не слышали! Скучные совсем! А эта ещё и в юбке пришла, уж точно ждёт подружек играть в фей и принцесс. В юбке и не побегаешь совсем. Но, видимо, она тоже была Первой, но из «своих».

– Я вчера переехал. Вот в этот дом, – гордо ткнул указательным пальцем в девятиэтажку.

– А, ну да. Я видела грузовик, – девочка хмыкнула, вот теперь-то её пазл сложился в картину! Но особого интереса к переезду она не проявила. – Как тебя зовут?

– Серый.

Пусть все и звали меня Серёжей, ей это знать было необязательно. Я даже важно приосанился, слегка надул губы, чтобы казаться более презентабельным в её глазах. Серый звучало более официально-брутально. Чтоб знала, не какой-то пацан приехал в этот район, а уважаемый человек! Но девочка даже не начала растекаться в реверансах, её траектория интереса снова сменила направление. Сделала тактический вираж!

– А с кем ты? Кто твои родители? Кем работают?

– А твои? – я ловко увернулся от вопросов и продолжил раскачиваться. Она слишком много болтала, а знакомиться должны взаимно.

– Моя мама учительница, а папа – космонавт! – она самодовольно задрала нос.

Вообще-то знал космонавтов. Только трёх. Причём двое из них ходили на четырёх лапах и виляли хвостами при виде колбаски, а ещё один был уже старым. Или уже не был? Получается…

– Врёшь ты всё! Не может твой папа быть космонавтом.

– А вот и не вру! – девочка вскочила на ноги, а её руки сжались кулаки. Она прижала их к туловищу, защищаясь от колючих слов. – Точно космонавт, мне мама так сказала! Я вырасту, тоже стану!

– Ну ты и врушка! – а я всё также беззаботно и стремительно летел наверх, поднимая ноги выше. Дом напротив таял. – Просто хвастаешься! – я поджал ноги, полетел вниз, а дом вырос вновь.

Девочка бесстрашно подошла и вытянула руку, пытаясь поймать металлическую раскачивающуюся громадину. Получилось не с первого раза, но всё же я стал замедляться, пока вовсе не остановился.

– Эй! – спохватился, возмутился, но было поздно. Маленький девичий кулак уже с размаха летел мне в ухо.

Мы сцепились. Кубарем покатились по земле, траве и песку, не замечая, как одежда с каждым прокатом становилась более грязной. Девочка колотила меня кулаками, кричала, давая волю своей обиде через звериный рык. Но и я был не промах, отбивался, тянул обманщицу за косички, шлёпал её, крутил «крапивку». Мы слиплись, как пельмени. И как бы я не пытался оттолкнуть девочку, не получалось. Мне приходилось только драться, отбиваться от нападок. Резкая боль пронзила щёку, острые ногти оставили длинные царапины на лице. Тактика ненападения оказалась не самой действенной, и я прибегнул к подлому приёму. Поймал тонкую загорелую руку и укусил её.

Конец войне, девочка закричала. Её лицо обезобразилось, разом покраснело и покрылось морщинами, а по грязным щекам полились крупные слёзы от бессилия.

– Влада? – женский голос со стороны. Мать? Знакомая? Сначала обеспокоенный, но после тётка как будто рассердилась

Девочка замолкла. Она заозиралась по сторонам, так что её косички взметнулись вверх и отхлестали её по лицу и шее. Очень скоро Влада нашла свою панамку, поднялась с земли и побежала к женщине с пакетами, бросив хмурый взгляд на своего противника. «Мы ещё встретимся,» – такое послание она передавала, не произнося ни слова.

А я медленно сел на траве. Ворот футболки был безнадёжно растянут, но то, как у Влады сложились бровки домиком, когда она тыкала на меня пальцем, объясняя что-то женщине – того стоило! Скула болела, где-то появились синяки. Стараясь проверить все повреждения, я провёл языком по зубам: почти все зубы на месте, новых отсутствий не обнаружилось. А жаль!

– Ну ты даёшь, – услышал я осуждающие нотки над ухом и поднял голову.

Илья был без жвачки, но всё ещё в модной кепке. Его конопатое лицо было задумчиво-хмурым. Он протянул руку, помогая мне встать. Кажется, я подвернул ногу, поэтому попрыгал на здоровой на месте, но всё же остался победителем. Пусть и дрался против девчонки, а это сильно умаляло мои заслуги в глазах общества.

– Ты тоже занимаешься боксом?