Елизавета Марару – Чужая кожа (страница 5)

Мать пригладила мои волосы и отправилась в сторону ларька у дома. А мне была поручена другая, не менее важная задача! На детской площадке я отыскал Илью в компании других мальчишек. Они оживлённо рассказывали о последней серии популярного в этом дворе мультика, о котором я не имел понятия. Возможно, они смотрели какой-то другой телеканал по утрам! Но свободная минутка всё же выдалась, и я, как заправский шпион, пусть и без пальто и шляпы, вырвал товарища из беседы. На мой прямой, пусть и тихий, вопрос Илья нахмурился и скрестил руки на груди.

– А зачем тебе?

«Тебе было мало вашей драки?» – немой вопрос читался в его взгляде. Для Ильи всё же Влада наверняка считалась «своей», из их двора, пусть она и всего лишь девчонка. Мальчишка был на голову выше меня, а его поза не могла не вызывать восхищение. Он был как гигант, охраняющий врата. С ним никакой дракон не был страшен!

– Я… Хотел помириться, – признавать тяжело, но суровое веснушчатое лицо вмиг озарилось лучезарной улыбкой.

– А, это можно. Вон тот подъезд, – указательный палец уткнулся в сторону такой же невзрачной металлической двери цвета мокрого кирпича, но соседнего дома. – Квартира тридцать два. Только чур расскажешь потом, как пройдёт.

Я кивнул и кинулся бежать к подъезду. Мама наверняка заглянет на детскую площадку, не увидев меня у нашего подъезда, а меня тут будет видно. Я стоял под козырьком и ждал, пока кто-нибудь не откроет дверь. Была ещё и более простая цель – подпереть дверь камнем и не подсматривать код. Когда мама вернулась с авоськой разноцветных яблок, замок уже не казался непреодолимой преградой. Я победоносно выпрямил спину и округлил грудь колесом.

– Ну, веди, – подбодрила она.

Может быть, мама пошла не потому что хотела сама убедиться, что я выучил урок, раскаялся и в итоге помирился? Может быть, ей тоже было страшно? Но не за себя, а за меня. Пусть мне уже и было целых шесть лет, но меня всё ещё легко мог обидеть взрослый. Что уж говорить о взрослом, который готов порвать за свою дочь. А может быть, это было мамино первое знакомство во дворе: а ведь это тоже важно!

Мы поднимались по лестнице, но я старательно перешагивал через каждую вторую ступеньку. Для меня это была такая игра. Я загадал себе, если я выиграю, то всё обойдётся без проблем! И вот, на четвёртом этаже стояла старая дверь, обитая чем-то, похожим на искусственную кожу, но со временем ставшая матовой. Мягкая.

Большим пальцем с короткими ногтями мама нажала на звонок. Изнутри послышалось противное дребезжание. Пришлось подождать, пока женский голос не спросил, кто там. То есть тут. А мама тихонько коснулась моего плеча.

– Мы… Мы с Владой подрались, – громко и чётко выговорил я и потупил взгляд в пол. – Я бы хотел… Извиниться…

Замок щёлкнул и на пороге появилась женщина… На ней была юбка-карандаш, блузка и ярко-красные бусы на шее. Её волосы подняты в аккуратный пучок. У женщины были острые глаза, у Влады они были не такие, но те же каштановые локоны и тот же острый подбородок выдавали их родство. Она была как цератозавр, а моя мама в простых брюках и футболке с надписью на непонятном языке казалась безобидным стегозавром.

Женщина открыла дверь пошире и крикнула дочь. Та скоро прибежала и вышла вперёд, уткнув кулаки в бока. Вместо платья на ней был розовый халат в цветочек, но даже сейчас она была настроена воинственно. Приходилось подбирать слова! За две драки извиняться станет порядком сложнее.

– Привет, – замялся я, чувствуя взгляды окружающих. – Я это… Да, я хотел извиниться. Я был не прав. И мне не надо было с тобой драться. Мир?

И я протянул ей мизинец, после чего коряво улыбнулся. А Влада хмыкнула и демонстративно отвернулась. Вот ещё, мириться! Наверняка думала, что я задел её за живое, а сейчас мизинец протягиваю! Вероломно отвергла вековые детские традиции мизинчикового скрепления мира! Но женщина положила руку на плечо дочери.

– Влада… Он извинился.

Девочка закатила глаза и потянула свой мизинец. Мы пару раз встряхнули скреплённые руки и прочитали таинственное заклинание: «Мирись, мирись, мирись и больше не дерись». Дружба восторжествовала над детским непониманием! Я только подумал, что вышло забавно: сначала мы подрались, я укусил, а потом лишь помирились. Заклинание сработало наоборот! Но до кирпича ещё не дошло… И хорошо!

А тут и мама подсуетилась:

– Ещё раз примите наши извинения, – произнесла она, протягивая сеточку яблок. – Честное слово, не знала, что лучше: яблоки или конфеты. А вдруг аллергия? А вдруг ребёнку нельзя? А яблоки полезны и…

– Зайдёте на чай? – перебила её женщина и прижалась к стене, свободной рукой приглашая зайти в квартиру. – Вы только переехали, да? Дети пока поиграют в комнате, а у меня как раз заваривается чёрный листовой.

И так с лёгкой подачи, как она представилась, тёти Марины я и Влада недовольно бросали молнии из глаз в её комнате, пока матери щебетали на крохотной кухне.

Уже к вечеру, когда было время готовиться ко сну, я с удивлением рассматривал, во что превратилась «большая кладовка». Она стала напоминать жилую комнату уже не только машиночными обоями: кровать-полуторка, шкаф, стол и стул. Даже мишка-Аркаша уже лежал головой на подушке и был укрыт одеялом. Готов к маминому чтению перед сном. Это была моя комната! Всамделишная! Больше не нужно было делить её с родителями! Лёгкая грусть сменялась будоражащим воодушевлением, обе эмоции переплетались и смешивались, зарождая новые оттенки. Ещё оставалось много работы, спальня родителей почти полностью была завалена коробками, да и шкафы в моей личной обители оставались пустыми, но я был рад и этому.

Постучали по дереву. Костяшками пальцев, три раза, и дверь открылась. На пороге стоял папа. Он чуть-чуть горбился, чтобы не казаться таким высоким. Мне иногда казалось, если папа выпрямит спину, он макушкой будет задевать потолок, поэтому быстро облысеет. Это однозначно должно быть связано! А не с облизыванием тарелок, как убеждала мама. Отец подошёл и похлопал меня по плечу.

– Ты молодец. Не дал себя в обиду, держал удар.

У меня широко распахнулись глаза от удивления и потерялся дар речи. Весь день я прямо или косвенно ощущал наставления, что девочек бить нельзя, осуждения со стороны, а тут папа, настоящий мужчина, меня похвалил!

– И уступил, извинился. Так держать… – и я засиял, но отец, предупреждая волну радости, убрал руку. – Ложись, скоро мама придёт целовать перед сном.

Он развернулся и направился к выходу. Только у порога пожелал спокойной ночи. А я уже подозревал, что этой ночью уснуть будет невероятно сложно: столько всего произошло!

Сегодняшний день однозначно должен стать началом моей новой истории!

Глава 2. Оперение

Лето пролетело незаметно. В один миг. Как будто я закрыл глаза, а когда открыл, листва стала жёлтой и жухлой. Пока ещё не полностью, только слегка у самых кончиков появилась рыжая окантовка. В воздухе ощущается лёгкое волнение, а весёлые сандали сменились серьёзными ботинками с закрытыми носами. Мама смешно называла их мокасинами, а как по мне – ботинки есть ботинки.

Первый класс встретил меня торжественной линейкой. Учительница с яркими духами и длинными серьгами, похожими на новогодний дождик, держала табличку на палке, где гордо выделялась надпись «1А». Родители мне вручили огромный букет с розами, лилиями и прочими листиками. Мне казалось это несправедливым – за цветами меня не было видно! Я гордо держал спину прямой почти всю линейку, слушал пожелания взрослых и стихи от своих одногодок.

Причём, нарядными были не только первоклассники: мама всё утро гладила мою форму, на её волосах горячие бигуди прятались под махровым полотенцем. Папа нашёл старый пиджак, но на семейном совете было решено, что он уже маловат стал, а папа большеват. Так что пришлось ему стоять в белоснежной рубашке, но зато с плёночной камерой в руках! Пришли и бабушки с дедушкой поддержать нас, махали мне рукой. Меня распирало от собственной важности в ту секунду, когда я поднимался по школьным ступенькам за руку с настоящим старшеклассником!

Уроки оказались не такими замечательными, как пелось в песнях. Лишь полгода были вводными: мы учились счёту, чистописанию, а дальше начались сложности. Сидишь, выводишь в тетради примеры, поглядываешь на то, как вяло двигаются стрелки круглых настенных часов над доской. И они даже не тикали, не было ощущения поставленной точки от их движений: стрелка плавно двигалась по кругу, не останавливаясь. Как будто секунда никогда не переходила в минуты. Но звонок всё равно рано или поздно раздавался из пожелтевших динамиков. Я убирал математику и доставал альбом и краски для следующего урока.

Нет, в школу мне ходить абсолютно не нравилось! И просыпаться не хотелось. А как пришла зима, холода, так создавалось ощущение, что вечная ночь накрыла своим вороньим крылом наш город. Папа привозил меня на санках, но, честно говоря, хотелось бы укрыться одеялом и не просыпаться до весны.

Мы попали в первый класс одинаковыми цыплятами. Жёлтое оперение выдавало нас с головой. Мы пищали и сбивались в кучу, чтобы согреться и защититься от хищников. Но по мере взросления сквозь пух стали проявляться вполне узнаваемые узоры и цвета на перьях. Мы разбились на маленькие группы. Мелкие воробушки щебетали на площадке, они собирались в стайки и весело хихикали. Иногда павлины распускали свои перья они чувствовали себя лучше в одиночестве, без своих собратьев, но, собравшись вместе, на проверку оказывались индюками. Редко когда можно было заметить птиц из разных семейств вместе: разноцветные волнистые попугаи могли приютить журавля или чайки ворону. Как бы я ни крутился в зеркале, я не мог заметить своего оперения. Оставалось надеяться, что я как минимум дромеозаврид.