Елизавета Марару – Чужая кожа (страница 4)

– Я хожу на плавание, – тихо заметил я, решив не добавлять про шахматы. Даже немного было жаль, что я большую часть драки провёл с закрытыми глазами.

– Ну и ну… – глубокомысленно заявил конопатый.

Илья не поддерживал драки с девчонками, но и не осудил меня. Мы в молчании пожали друг другу руки, вероятно, сами не отдавая себе отчёт, для чего это. У меня создалось впечатление, что в этот момент мы говорили на по-настоящему мужские темы. А мужчины непременно должны пожать друг другу руки в целях взаимоуважения! Я даже гордо вскинул голову и окинул взглядом округу как победитель, но тут…

– Серёжа! Домой! – гневный крик матери ни с чем не спутать.

Илья взглянул на неё, выглядывающую из окна, после чего пожал плечами. Раз наломал дров, придётся и отвечать.

– Ты только на неё зла не держи, – он махнул рукой на прощание.

А я обежал дом вокруг, прямиком к кодовому замку. Нужно было нажать три цифры, чтобы дверь открылась, но один из особо метких ударов наверняка выбил нужную комбинацию из моей головы. А ведь каждую провороненную секунду огонь мамы только распалялся. Если не поторопиться, вокруг неё будет настоящий пожар! У меня затряслись колени и захотелось пить, я лихорадочно перебирал каждую комбинацию, лишь бы услышать заветный щелчок. Уже собирался стучать кулаками о металл и кричать: «Откройте». Но тут случилось настоящее чудо! Дверь отворилась, и я умудрился змейкой протиснуться в прохладный подъезд, буркнув пока незнакомому соседу дежурное приветствие.

Мигом взбежал по лестнице и достал заветный шнурок с ключом. Вот он, его не сорвали в пылу сражения. А я говорил, что мне можно доверять! Трясущимися руками открыл замок, чтобы встретиться лицом к лицу с матерью.

В её глазах читалось всё: от беспокойства и жалости до гнева. Но мне было сложно понять, она злилась из-за драки на меня или на Владу? Я опустил взгляд в пол, но криков не последовало. Мама усадила меня на кухне и налила воды в длинный стеклянный стакан с божьими коровками.

– Почему ты подрался? – это был первый вопрос.

Я схватился обеими руками за стакан и залпом выпил воду, шумно глотая. Может, я уже достаточно был под палящим солнцем, но и сам не заметил этого, либо разговор с матерью заставлял сильно понервничать.

– Она врушка! Накинулась на меня с кулаками!

Я заметил, как в моём голосе проступила обида, хоть и старался её скрыть. Я был готов расплакаться, но не из-за того, что меня осуждают или как-то давят, а из-за свергнутых собственных идеалов. А мать всё такая же всепрощающая, в её открытом взгляде столько понимания. У меня задрожала нижняя губа. Молния прожужжала, и мама раскрыла маленький пенал, в котором всегда была её дорожная аптечка. Первым делом она взяла ватные диски и перекись водорода в белой баночке.

– Почему она накинулась?

От царапины на щеке сильно жгло, кожа шипела, как будто разъедалась от ледяных прикосновений. Но мама осторожно дула на рану, и как будто даже помогало. Словно убирала боль! Я нахмурился, ведь надо было казаться сильным – всё же я мужчина!

– Потому что глупая! Я сказал, что она врушка, а она не призналась. И побить решила…

– А врушка она почему?

– Да потому что! – выпалил я, и замолчал, рассматривая ставший таким интересным небосвод за окном. Но очень быстро понял, что ничего не объяснил. Мама вежливо ожидала, обрабатывая мои боевые раны. – Она говорила, что её папа космонавт…

– А ты не верил?

– А ты бы поверила?

Наверное, мои брови насупились и стали ближе к переносице. Я смотрел на маму почти гневно, с вызовом. Врать было абсолютно нельзя! И она это знала наверняка, сама же этому и учила. Правда всегда всплывёт на поверхность, так и в повести было. И я не дрался с девочкой, я дрался за Правду! Но мама грустно смотрела на меня, она подушечкой большого пальца провела по гневной складке между бровями, разглаживая их, а потом ладонью прошлась по моим волосам, давая себе паузу подобрать правильные слова.

Я знаю, она старалась быть хорошей матерью. Следила, чтобы я был обут, одет, чтобы мог доверить свои страхи и получить поддержку. Мне даже и в голову не могло прийти, что где-то она уставала, где-то могла прикрикнуть зря, не была идеальной. Может быть, мама и не знала, как быть идеальной. И никто не знал, она училась на своих ошибках. Как голубь, билась пернатой грудью о стальные прутья, чтобы переждать дождь. И сейчас, кажется, впервые ей приходилось объяснять такую щекотливую тему, поэтому пауза несколько затянулась. Не могла она и наругать меня, что я воспитан с тягой к справедливости, но и хвалить, кажется, было не за что. Это я ощущал прекрасно.

– Это всё несколько сложнее, Серёж… Давай вместе представим, что… Что я не знаю, кем работает папа.

– Инженером! – тихо подсказал я, решив, что мама могла забыть.

Взрослые часто задавали странные вопросы, например, арбуз – это фрукт или ягода. По какому адресу я живу. Можно ли брать конфеты у незнакомцев. Приходилось время от времени им об этом напоминать.

– А я не верю. Не может он быть инженером. Он похож на… Библиотекаря.

– Но он инженер, – отозвался я уже тише. Уверенность немного пошатнулась. Если мама говорила, что папа не похож на инженера, может, он успел поменять работу? Она же взрослая… Наверняка лучше знает. А я мог и забыть, бабушка всегда говорила, что у меня богатая фантазия.

– Ты в этом уверен. А та девочка уверена, что её папа – космонавт.

– Но это…

Наверное, только мамы умеют так выразительно говорить взглядом! Вот и у моей это отлично получалось. Она на корню пресекла попытку перебить её мягко, но настойчиво, и продолжила.

– Ты можешь считать, что это невозможно. Но что будет чувствовать девочка, если её правда окажется ложью? Скажет ли она тебе «спасибо», если то, во что она верила, всего лишь выдумки?

Мысли были тяжёлыми, лоб казался чугунным, и я опустил голову. С одной стороны, я готов был бить себя в грудь кулаком и кричать, что ложь никому не нужна, а другой рукой махать пылающим знаменем Правды. Лучше жить с уродливой истиной, чем прятаться во лжи! Потом же будет больнее! Но, с другой стороны, что хотела бы сама Влада? Она полезла драться с мальчишкой ради сохранения того, во что сама хотела верить. Нужна ли ей была моя помощь, чтобы увидеть Правду? Открыть глаза и понять, что… Ей теперь незачем становиться космонавтом.

– Наверное, нет…

У мамы губы сжались в тонкую ленту, и она кивнула, соглашаясь с моими выводами.

– Но ты всё же участвовал в драке и побил девочку… Что нам с этим делать?

Я не ответил и отвернулся к окну, не желая признавать себя неправым. Мне хотелось буркнуть что-то из разряда: «Ничего». Нужно дать время пережить эту ссору, успокоиться всем. Авось и само уляжется. Но мама прибегла к нечестному приёму. Он назывался «А-что-люди-то-подумают», и я не любил его больше всего. Но немного меньше приёма: «Сейчас-дядя-милиционер-тебя-заберёт». С этим, конечно, тягаться тяжело в моей неприязни!

– Мы сюда только переехали, а сейчас весь двор узнает, что ты хулиган и драчун. Будем известными. На нас с папой будут тыкать пальцами и спрашивать, а не наш ли мальчик девочек колотит.

Общественное осуждение всё ещё сильно давило на мою совесть, щёки снова вспыхнули. Я захотел вскочить со стула, но мама не позволила. Тогда я встретился взглядом с ней, хотел ответить что-то этакое, но потерялся. А что предлагать-то? Как решить проблему? Беспомощно я пытался в её мягком взгляде найти помощь. Барахтался как селезень в тине.

– Может быть, ты узнаешь во дворе, где живёт та девочка? Мы пойдём с тобой. Вместе. Ты извинишься перед ней, а я поговорю с её мамой. Попробуем помириться. Что скажешь?

А что говорить? Нужны ли были ещё слова? Мамин план мне казался правильным, но слегка нечестным по отношению ко мне. Я неуверенно кивнул, ведь это был единственный выход. Пойти и помириться… Я слез со стула, медленно плетясь к выходу. Нужно обуться в синие сандали на липучке, спуститься вниз, открыть дверь, обойти дом вокруг и встретиться с мальчишками, которые наверняка уже успели узнать о драке! Будут ли они осуждать меня? Или просто проводят взглядом со скорбным молчанием…

– Подожди, – остановила меня мама в дверях, когда я зачем-то взял ложку для обуви с головой лошади на верхушке. – Давай сначала переоденешься?

Она помогла найти другую футболку в подтаявшем сугробе картонных коробок. Новая одежда была холодной и слегка пахла сыростью, а не порошком для стирки с запахом морозных лугов, но я стойко снёс и эту неприятность.

Мама тоже сняла домашнюю экипировку, переоделась в «нормальное». Никаких халатов на улице. Сняла свой кокон, расправила крылья перед зеркалом, взяла меня за руку и спустилась на первый этаж. Лишь остановившись перед железной дверью, она тихо спросила:

– Ты хочешь, чтобы я была рядом, или мне сходить за чем-нибудь к чаю?

– Сходи.

Я не хотел, чтобы мама заметила, но мне было стыдно. Боюсь, у меня горели уши, я свободной рукой пытался спрятать это с маминой стороны и отводил взгляд в пол. Мне не хотелось, чтобы за спиной был образ мамы. Мальчишки же не поймут. Решат чего, будут хихикать. А это всего лишь первый день! Нужно было произвести хорошее впечатление! Даже несмотря на небольшую драку. Я не маменькин сынок! Но сейчас я чувствовал, что не смогу выдержать даже не насмешек, а переживание матери. Она неотрывно будет следить за мной, её брови будут домиком. Как же я смогу поговорить с ровесниками? Скажут ли мне адрес Влады? Мама начнёт беспокоиться. Я почти ощущал, как её чуть влажные глаза будут следить за моим затылком. Сбросив наваждение, я провёл вспотевшими ладонями по шортам, убирая неприятную влагу с рук.