Елизавета Лещенко – Картина маслом на холсте (страница 3)

– А насколько далёкое, собственно, сейчас будущее? – тоже шёпотом спросил Эрни.

– Ты не поверишь, но сегодня именно тот день, когда ты должен был выступать на фестивале, от участия в котором мы решили отказаться.

– Вот те на, – изумился Эрни.

Том тем временем, приветственно улыбаясь, протянул кому-то руку для рукопожатия. Пожав руку Тома, рука потянулась и к Эрни. Рука была артистическая, с длинными пальцами, которые украшали длинные, ухоженные, отполированные ногти.

– Йенс! Какими судьбами?!

– Это я тебя хотел спросить: думал, ты отказался от участия. Всё-таки выступаешь? И правильно! – Йенс говорил на неродном ему языке хорошо и быстро, но с лёгким северным акцентом: он был датчанином.

– А я здесь по… семейным делам. Так совпало, – нашёлся Эрни. – А от участия я действительно отказался.

Йенс был немного выше Эрни, его глаза были ярко-голубыми, волосы – по-северному светлые, доставали до плеч, Йенс зачёсывал их назад, не разделяя на пробор, иногда они падали на лицо, и он поправлял их рукой, как будто расчёской. Поверх белоснежного свитшота он носил светло-голубую джинсовую куртку. Лицо у него было почти по-женски миловидное, открытое и дружелюбное. В общем, где бы он ни появлялся, выглядел он, как светлый кусочек северного неба на фоне датского флага.

На левом плече Йенс держал футляр с лютней, пальцы его правой руки постоянно находились в движении, как будто перебирали струны, а левая нога постоянно отбивала какие-то ритмы.

Теперь Йенс наконец-то представил Тому и Эрни человека, всё это время молча и угрюмо стоявшего позади него. Это был мужчина средних лет, носивший скромный и слегка потёртый, но приличный костюм и классическую короткую стрижку. Его лицо было серьёзным и сосредоточенным, волосы имели золотистый, тёплый оттенок, но, как и глаза, были несколько темнее, чем у Йенса.

– Это Джеспер, мой старший брат, приехал поддержать меня.

Джеспер сдержанно пожал руки Эрни и Тома, не проронив ни слова.

– Это Эрни, он тоже лютнист, и… его отец. – Йенс немного покраснел из-за того, что не смог вспомнить имя Тома.

– Тоже занимаетесь музыкой? – спросил Эрни скорее для того, чтобы прервать неловкое молчание.

– Нет. Я банковский служащий. Сейчас в отпуске, – неожиданно низким, немузыкальным, совсем не похожим на лёгкий и певучий голос Йенса голосом ответил Джеспер.

– Джеспер – мой сводный брат, – объяснил Йенс, наконец перестав смущаться.

– Том – мой приёмный отец, – объяснил Эрни Джесперу, с недоумением разглядывавшему Тома.

– Ладно, пора бежать, скоро начинается регистрация участников. Ещё увидимся, надеюсь.

– Хорошие фото, – похвалил Том. Свой горячий завтрак он предварительно разрезал ножом на две равные части. Покончив с первой половиной, он аккуратно порезал оставшуюся часть на небольшие кусочки и отложил вилку и нож. – Обычно ты не очень любишь фотографировать.

– Точно, гораздо чаще этим занимаются Нина и Дана. – Эрни, быстро покончив с яичницей, пил жадными глотками горячий кофе. – Биг-Бен в лучах утреннего солнца меня очаровал.

– Башня Елизаветы, смею тебя поправить.

– Боже, храни королеву!

– Тсс.

– Понял, здесь не стоит так шутить. Вообще-то, мне нравится королева, если честно. Вот я и желаю ей здоровья. А держать в голове все актуальные названия всех мировых шедевров культуры я, в отличие от тебя, неспособен.

– Я тебе, конечно, верю, но будь политкорректен. И вообще, веди себя тише: оглянись вокруг, это не захолустье, здесь все держатся по-другому.

– Ну если кто-то решил, что я из лесу вышел, то он не ошибся, – пожал плечами Эрни.

На самом же деле всё обстояло совсем не так: местные прохожие, по сравнению с жителями их родного тихого города, казались диковатыми. Видимо, Том собирался перейти к обсуждению важных тем, не предназначенных для посторонних ушей, и намекал на это Эрни.

Эрни придвинулся поближе к Тому и понизил голос до шёпота. Том тем временем, взяв кусочек тёмного хлеба, стал крошить его в тарелку. Растерзанный хлеб составил компанию пострадавшему бекону.

– Ты как будто Мистера По кормить собираешься, – догадался Эрни. – Надеешься вскоре найти его?

– А ты его уже нашёл. – Том увеличил фотографию, на которой остановился, он почти коснулся экрана зубцом вилки, указывая на какую-то едва различимую закорючку.

– Ничего не понимаю, – признался Эрни.

Том поднёс к глазам Эрни свою левую ладонь.

– Это что, линии судьбы? – снова не понял Эрни.

– Скажешь тоже, – фыркнул Том. – У тебя что, в роду цыганки были?

– Не было, вроде, – пожал плечами Эрни. – А у тебя? – скорее в шутку спросил он в ответ.

– Мой прадедушка сделал бы из тебя порошок для чистки хозяйственных тазиков, если бы ты обозвал его цыганкой.

– Надеюсь, твой прадедушка меня простит. Может, объяснишь что-нибудь, наконец?

– Думаешь, легко приручить одичавшего ворона древней породы? Этот крылатый маугли мне всю руку изранил, пока привыкал к домашней еде и человеческой жизни. Его клюв я всегда узнаю, откуда бы он ни торчал. Ты когда-нибудь играл с ним в прятки?

– Нет, – признался Эрни, – только в дурака.

– Где бы он ни спрятался, его клюв всегда торчит оттуда. Ворона и в Лондоне бывала, а так вороной и осталась.

Эрни улыбнулся: Том «ругал» ворона, потому что был сильно привязан к своему питомцу и всегда переживал за него не меньше, чем за остальных членов семьи.

– Разве он боится, что мы найдём его? – полушёпотом продолжил диалог Эрни.

– Нет, конечно. Боится он местных людей: они для него новые, чужие. Будь он чуть более образован, знал бы, что вороны в Лондоне в большом почёте, – Том говорил уже более мягко, но продолжал ворчать.

Он пододвинул тарелку к краю столика. Официант, сейчас принимавший заказ у посетителей, сидевших через столик от них, заметил это.

Через пару минут он вернулся с подносом. Ставя на него тарелки и пустую кружку, он спросил: «С собой, в бумажном пакете, как обычно?» Том молча кивнул, и официант удалился.

– «Как обычно?» Как это понимать? Ты часто бываешь здесь?

– Истина где-то рядом, агент.

– Как я сразу не понял… вот почему портал забросил нас всех сюда.

– Зачёт по дедукции, – рассмеялся Том.

– То есть, чтобы время от времени съесть поджаренный бекон, который ты как будто и не ел, ты… э… телепортируешься в столичное кафе.

– Ну почему же бекон обязательно? Здесь подают отличного цыплёнка с чесноком, попробуй в следующий раз, не пожалеешь. А местный лобстер – просто объедение.

– Прекрасно. Но давай по делу, а то наша перелётная птица умрёт от страха и голода, чего доброго.

– Дело, конечно, не в беконе и цыплёнке как таковых, и не только в том, что Мистер По, впервые уличив меня в поедании курицы, исчез, испугавшись, что однажды я зажарю и съем его самого.

– Ты никогда не рассказывал! – Эрни от души смеялся.

– Он не любит вспоминать об этом.

– Понимаю. Но в чём же дело? С этим местом тебя связывают личные воспоминания, – догадался Эрни.

Том улыбнулся и легко кивнул.

– Когда-то я пообещал Далии, что подарю ей весь мир. Она, конечно, не поверила, но сходить со мной в кафе не отказалась. Тогда я и привёл её сюда, построив этот портал.

– Так здесь состоялось ваше первое свидание?

Том смущённо кивнул. Его лицо сияло, глаза горели, он выглядел помолодевшим.

– Время от времени я навещаю это место. Помнишь, как мы отправляли цверга в его подземелья?

– Никогда не забуду, как я был счастлив, что он наконец-то туда провалился… но при чём, собственно, здесь гномы?

– Ни при чём, я просто пытаюсь объяснить тебе, почему мы все здесь оказались.

– Извини, продолжай.

– Так вот, как ты помнишь, чтобы гном провалился обратно в свои подземелья, мы чертили на асфальте мелом круг. Вот и я, собираясь сюда, всегда чертил на полу возле камина мелом большой прямоугольник, его площадь примерно совпадала с площадью той картины…