Елизавета Крестьева – Огни невидимых дорог (страница 6)
– Потому что ты здесь, – улыбнулся он. – И я здесь. То есть, потому что мы здесь. Понятно?..
Они засмеялись.
– Закрой глаза, – тихо попросил он.
– Зачем? – искренне удивилась она.
– Ну, пожалуйста.
Ничего не подозревающая Ирина закрыла глаза, и он поцеловал её.
Она впала в ступор и долго не открывала глаз. А когда открыла, в них было чистое недоумение. И проблеск прозрения.
– Первый поцелуй, – пояснил на всякий случай Семён. – Господи, какая же ты наивная!..
И беззвучно рассмеялся…
– Семён… Семён! – Ира потрясла его за плечо. – Ты же совсем не слушаешь!.. Э-эй!..
Семён выпал из воспоминаний и не сразу осознал, где находится. Словно включили ускоренную перемотку, и тот Семён, совсем ещё мальчишка, почти разом постарел, погрузнел и очутился в молодом саду рядом с женщиной, которую когда-то…
От которой когда-то…
– Ира, прости, – пробормотал он и потёр глаза под очками. – Я что-то плохо соображаю. Может, чаем угостишь?.. Наверное, это всё смена часовых поясов…
– Ой, Семён, что ты, конечно, – заторопилась она. – Вот только… только не смейся над моим домом, ладно?..
– Чего? – изумился Семён. – С чего это я буду смеяться?..
– Пошли, – она нетерпеливо потянула его за рукав. – Сейчас поймёшь.
Они прошли под аркой из металлических прутьев, тропинка свернула в небольшой лесок из молодых берёзок, сосен и осин, и Семён наконец-то увидел Ирино жилище.
И засмеялся.
– Ах ты, жук, – она шутливо стукнула его в грудь. – Ну, просила же, не смейся!..
– Ирка, – весело сверкнули его очки. – И к этому ты шла целых шестнадцать лет?..
– Дурак, – беззлобно ответила она и легко взбежала по железным ступенькам на крылечко своего вагончика. – Ты ничего не понимаешь в жизни. Давай, заходи!..
Семён всё стоял внизу и хохотал.
– Чувствую себя настоящим Винни-Пухом! Если я у тебя чего-нибудь поем, то точно обратно не вылезу!
– Ну, зато повеселишься от души! – Ирина открыла дверь и вошла внутрь, не дожидаясь его.
Внутри было неожиданно… свободно. Семён сначала даже не поверил ощущениям.
Конечно, в помещении три на семь особо не разбежишься и мебели не напихаешь. Но мебели и не было… почти. Глубокое круглое кресло в дальнем углу, да зеркальный шкаф-купе в крошечном подобии прихожей. Одна стена почти полностью вырезана и заменена панорамным балконным окном, выходящим на небольшой помост-балкончик с резными перильцами. И как следствие, комнату заливали потоки света, отражаясь в белом натяжном потолке.
Кухонька лишь слегка обозначена полупрозрачной низкой перегородкой. Лакированная деревянная столешница вмонтирована прямо в стену, под неё задвинуты три изящных стула с выгнутыми спинками из металлических прутьев.
Вместо кровати небольшой подиум, на нём – круглый матрас, застеленный зелёным шерстяным покрывалом с изящной окантовкой из искусно вышитых цветов. Пёстрые вязаные подушки приветливо разбросаны по всему полу. А вся противоположная от окна стена отведена под великое множество полочек и маркированных ящичков. На полках – файловые папки и книги, разноцветные баночки и коробочки, стопочки сложенных тканей, рейлинг с крючками, на которых висели всякие забавные штучки непонятного назначения.
Семён даже присвистнул.
– Умеешь ты, Ира, удивлять!.. Что это у тебя?.. Кладовка архивариуса?..
Ирина поставила на плиту чайник, засыпала в заварник ферментированные травы и улыбнулась.
– Это, Сём, моё рабочее место. Смотри!
Она подошла и наклонилась. Нежный прохладный аромат коснулся его, как шёлковый невесомый платок.
– Отойди-ка чуть-чуть… И, р-раз!..
Оказалось, во всю стену до самой кухоньки тянулась длинная складная столешница. Ирина поставила внизу распорки, потом рука её скользнула под полкой, и над столешницей загорелся целый ряд ярких лампочек.
– Видишь? – улыбнулась она. – Это только кажется, что вагончик маленький. Здесь есть всё, что мне нужно для работы и комфортной жизни. Мне хорошо здесь… Ты садись!… Хочешь, на стул, хочешь, на кровать, на подушку – чувствуй себя, как дома!.. Скоро и чайник вскипит.
Семён покосился на подушки, растерянно улыбнулся, рука машинально потянулась к очкам. Как и всегда, когда не знал, что сказать.
Ира по-своему истолковала его молчание:
– Ну, конечно, ты малость великоват для моего скромного жилища!.. Сейчас, стол сложу… Вот так. Садись, не стесняйся!.. На полу тебе удобнее будет. Мои друзья первым делом на пол плюхаются!..
Руки её запорхали над кухонным столом. На лазурное расписное блюдо аппетитной горкой легло румяное печенье – хворост, в хрустальную вазочку тягуче полилось прозрачно-красное клубничное варенье, в глубокой пиале притаились странные кругляши, присыпанные кокосовой стружкой.
– Что это? – удивился Семён, со всеми предосторожностями опускаясь на хрупкий на вид стул.
– Самодельные конфеты, – гордо ответила Ира. – Ты попробуй!..
Семён попробовал. И от восторга сами собой закатились глаза.
– Ну, Ирк!… Кажется, я действительно ничего не понимаю в жизни. И больше всего, – он не удержался и засунул в рот ещё одну конфету, – не понимаю, почему ты до сих пор одна.
Она разливала по кружкам кипяток, а на скулах проступил лёгкий румянец, словно невидимый художник прошёлся кистью.
– Сейчас модно говорить «карма такая», Семён, – вздохнула она, наконец. – Если честно, я и сама не знаю. Вроде делаю, всё, что нужно, даже влюбляюсь, как мне кажется, на всю жизнь… но ничего не выходит. Словно я… заколдованная какая-то. А может, просто… неадекватная. Так сейчас тоже говорят.
– Ну-ну, – примирительно сказал Семён. – По-моему, тебе просто мужики попадались неадекватные. С плохой кармой.
Ира звонко рассмеялась, откинув голову, и воспоминания снова ударили ему в голову не хуже хорошего вина.
Его всегда завораживало то, как смех преображает её, разбивает скорлупу застенчивости, и на свет Божий появляется весёлая золотисто-зелёная стрекоза с прозрачными крылышками. Но вот она опять смутилась, пальцы подёргали волнистую прядь… и волшебство развеялось.
Семён вздохнул и зажевал хрустящим печеньем нотку смутной тоски. Хворост нежно растворился во рту.
– Ну, Ирка, – пробормотал он с набитым ртом. – Я точно из твоей норки не вылезу. Это ж надо такую вкуснотищу делать!.. Кого же ты ей кормишь, если не мужа?..
– О, у меня тут порой столько народу, не поверишь! – улыбнулась она. – И родные, и друзья. И дети, и взрослые. И все вроде любят мою стряпню.
– А что ты делаешь за этим столом? Шьёшь?
– И шью, и рисую, и клею… чего я только не делаю. В последнее время ещё и интерьерами занимаюсь.
– Ого, – уважительно протянул Семён. – Покажешь?..
– Тебе правда интересно?
Семён фыркнул так, что крошки посыпались изо рта.
– Ирка! – он аккуратно собрал их пальцем. – Ты всё такая же, как… триста лет тому назад, – пропел он старушечьим голосом Тортиллы так точно, что Ирина снова безудержно рассмеялась.
Она прошла к секции с папками, пальцы нерешительно пробежались по корешкам. Наконец, она выбрала одну и протянула ему.
Семён пристроил папку на колени и стал листать. Ирина, как заворожённая, следила за его лицом. Она прекрасно помнила его мимику, и ей не нужны были слова.
Он смотрел очень внимательно. В этом портфолио она хранила фотографии самых лучших работ, тех, что оставили яркий след в сердце. Иногда Семён склонял голову, прищуривался, чуть улыбаясь, поворачивал папку под разными углами.
Ему нравилось, она чувствовала. Даже не просто нравилось…
Он вдруг поднял голову и снял очки, уставившись на неё долгим пристальным взглядом.
– Ира, – сказал он тихо. – Ты волшебница. Настоящая волшебница. Ты…
Он отложил папку, поднялся, высокий, тяжёлый, заполнив собой чуть не полкухни.