Елизавета Крестьева – Огни невидимых дорог (страница 4)
Ромка быстро пришёл в себя и ухмыльнулся. Они с Семёном пожали друг другу руки.
– Надо же, Семён Егорович, – сказал он весело, – я тут пороги оббиваю, чтобы с вами хоть на минутку увидеться, а вы, оказывается, с моей подопечной, – он быстро стрельнул глазами в Ирину, – шуры-муры разводите!
Ирина негодующе вскочила, но Семён улыбнулся и подмигнул ей, и слова возмущения застряли у неё в горле.
– А зачем же вы так стремились со мной увидеться? – поинтересовался он.
– Хотел пригласить вас в наше поселение на чай!.. Пообщаться с интересными людьми в неформальной, так сказать, обстановке.
Ирина снова открыла рот, сгорая от стыда за Ромкину, как ей показалось, бестактность, но Семён опередил её:
– Ну что ж, Роман… – он сделал нарочитую паузу.
– Просто Роман, – отмахнулся Ромка весело.
– Я, Роман, с удовольствием! – сказал Семён, протянул огромную лапу и похлопал Ромку по плечу так, что тот даже слегка прогнулся – Формальные обстановки у меня уже вот где!..
Он выразительно провёл пальцем по горлу и снова подмигнул окончательно растерявшейся Ирине.
ГЛАВА 2
– Нет, ну что у тебя за выражение лица, ты что, страдаешь зубной болью?..
В зрительном зале послышались сдавленные смешки.
– Ты же Офелия, хрупкое, почти неземное существо!.. Где пластика жестов, где трагизм и изломанность?.. Ты роль-то свою хоть понимаешь?
– Да не могу я! – огрызнулась рыжая девушка и со злостью швырнула на пол алую пластиковую розу. – Всё я понимаю, это ты, Семён, не понимаешь, чего хочешь!.. Вот сам бы сыграл свой «трагизм и изломанность»!..
Она раздражённо откинула за спину рыжую гриву и почти сбежала со сцены. Плюхнувшись в кресло в первом ряду, демонстративно сложила на груди руки и с вызовом посмотрела на Семёна.
Семён крякнул и вперил в неё сердитый взгляд.
– Юля, вернись. Хорош психовать, у нас премьера на носу, а ты от лёгкой и справедливой критики уже скандалишь!..
– Я скандалю?! – взвизгнула рыжая. – Лёгкой и справедливой?! Да пошёл ты!..
– Юля, эту сцену кто угодно может сыграть, надо только прочувствовать образ… да стой ты… Юля! Юля, вернись!..
Но за рыжей уже бахнула дверь в конце актового зала.
– Тьфу, чёрт, – выругался Семён, сел прямо на край сцены и свесил длинные ноги. – Вот, стерва!.. Как мы без Офелии будем репетировать?..
– Зря ты её, – пробасил Гамлет, небрежно поигрывавший бутафорской шпагой. – Юлька если обиделась, то всё. Теперь тебе за ней побегать придётся…
– А что я должен по головке её гладить за халтуру? – Семён опять вскочил и рубанул рукой воздух. – Да кто угодно может эту сцену сыграть, любая девчонка, у которой есть хоть капля воображения! Вот, ты, например! Как раз твой типаж. Ну-ка, выйди на сцену!
– Я?.. – потрясённо промямлила Ира.
– Да ты, ты!
Ирина ощутила себя Алисой, упавшей вслед за белым кроликом в бездонный колодец.
Вот только что она жила обычной жизнью, сидела в зрительном зале и исподтишка любовалась Семёном Михайловым, главным школьным драматургом и главным же кумиром всех девчонок сорок пятой школы, начиная с пятого класса.
Небольшая стайка наиболее преданных поклонниц, включая саму Ирину, неукоснительно посещала все занятия, репетиции и спектакли школьного драмкружка, туманно объясняя себе причину такого постоянства неодолимой тягой к искусству…
– Ну что ты, стесняешься, что ли?..
Семён вдруг спрыгнул со сцены и вплотную подошёл к Ире, изучая её критическим взглядом. Она вжалась в спинку кресла, до боли стиснув подлокотники.
– Вот она, Офелия! – Семён улыбнулся и широким жестом призвал всех в свидетели. – Ну, гляньте же, вот она – вылитая!..
И, прежде чем Ирина успела опомниться, он схватил её за руки и вытащил на сцену.
Мама дорогая!..
– Так, – довольно и деловито он покрутил её в разные стороны, откинул за спину русую косу. – Ну-ка, расплети волосы.
– Что?..
Краска залила щёки.
– Нет, ну определённо хороша!..
Гамлет, то есть Илья Попов, одобрительно разглядывал её, склонив голову набок.
Гертруда (в миру – Василиса Инокентьева), с любопытством выглянула из-за кулис. Какое-то время она тоже пялилась на Ирину, потом подняла вверх два больших пальца:
– Во!.. А Юльку давно пора было гнать взашей, всех достала! Молодец, Семён!
– Расплети волосы, пожалуйста, – ласково сказал Семён. – Это для роли нужно.
– Но я… – потерянно прошептала Ирина, – я же совсем не умею играть…
– А ты попробуй, – мягко подбодрил Семён. – У Офелии роль не такая уж сложная, слов мало… Тут больше образ нужен, а ты очень подходишь… ну, пожалуйста!..
И она вдруг решилась.
Быстро, чтобы не передумать, расплела косу, откинула со лба волнистые пряди. Руки сами собой поднялись в трагичном жесте, в глазах появился отблеск глубокой неземной печали.
И она заговорила:
И замерла, сложив на груди изломанные руки.
Никто ведь не знал, сколько раз дома перед зеркалом она репетировала свою любимую Офелию…
На мгновение в актовом зале воцарилась тишина. А потом…
– Браво… – восторженно прошептал Илья-Гамлет, начиная медленно хлопать в ладоши.
– Браво! Браво! – разразились аплодисментами остальные.
И будто нахлынула чистая, могучая и тёплая невидимая волна… и душа воспарила под облака…