Елизавета Король – Оливковые истории (страница 9)

В этот вечер Антонину Семеновну забрали в больницу с гипертоническим кризом, сердце пожилой женщины не выдержало такого жестокого удара, ведь она успела привязаться к Сонечке как к родной внучке, а что испытывала Алла страшно было даже представить! В груди у несчастной девушки образовалась огромная дыра, которая заполнялась невыносимой болью и переживаниями, восполнить такую потерю было невозможно. Еще одна весна отобрала двух любимых людей, оставив Аллу в глухом одиночестве.

На фарфоровых блюдцах все еще лежали куски заветренного торта, остывший чайник смиренно молчал, а кухонное пространство теперь заполнилось жуткой тишиной, страхом и несправедливостью, но даже тогда Алла еще не знала, что не сможет увидеть любимую племянницу долгие – долгие годы и лишь нежно-голубое платье в белый горох останется у Сонечки, как напоминание о ней.

Глава 7

С тех самых пор маленькая Соня больше не улыбалась, не смеялась звонко, не дурачилась и не чувствовала на своих щеках теплых поцелуев и заботливых рук, в новом доме все было строго и холодно. Нежный цветок, который только-только пустил корни, бездушно вырвали из благоприятной почвы, пересадив в неподходящий климат и заставив расти в безразличной тени чужих растений, а точнее в тени сводной сестры Риты и новой матери. Всего лишь год спустя после смерти супруги отец снова женился на женщине с ребенком и по каким-то необъяснимым причинам забрал, в эту вновь созданную семью, свою родную, но ненужную дочь. Несмотря на разницу в возрасте всего в полтора года Рита была намного сообразительнее и хитрее, и пока младшая сестра хмурила лоб и молчала, старшая лепетала и крутилась вокруг родителей, получая похвалу и восхищение, в то время как в сторону Сони бросались только безразличные и разочарованные взгляды.

– «Ты помнишь что-то из этого периода или детская память не сохранила никаких эпизодов?» – с искренним интересом спросила Алекса, пытаясь сравнить свое восприятие отца в этом возрасте.

– «Помню, но немного, отдельные фрагменты… Например, иногда отец отводил меня в ясли, почему-то в памяти всплывает пасмурная погода, звук подъезжающего троллейбуса… Он шел огромными шагами, грубо держа мою ладошку, а я почти летела за ним как шарик на тонкой ниточке, испытывая смешанные чувства: с одной стороны испуг, а с другой – внутреннюю радость, ведь это единственные минуты, когда он вел меня за руку, только меня, одну… Лишь на этой остановке были отец и Соня…

Потом он молча передавал меня в руки воспитательницы и также безмолвно уходил, как будто стараясь избавиться и забыть эти несколько пасмурных минут.

– «А Рита? Как сложились ваши отношения? У вас были конфликты, обиды и ссоры?»

– «Нет! Совсем наоборот! Рита была светлым лучиком в этом доме, я всегда восхищалась ей, старалась подражать и очень ее любила! В детстве у Риточки было много друзей, они приглашали меня на прогулки и принимали в свои игры, с ней я забывала о своих неприятностях. Сестра была невероятно талантлива, способна и незаурядна, с ней всегда было интересно и, конечно же, отец гордился Ритой, ставил в пример, хвалился перед родственниками и знакомыми, а я, как серое никчемное пятно, маячила за ее тенью. Меня заставляли заниматься бальными танцами, учиться в музыкальной школе и «засовывали» во все кружки и секции, где занималась Рита, хотя мне нравились подвижные игры, а Рита, наоборот ненавидела спорт и суету.

Долгое время мне казалось, что такое противоположное отношение связано лишь с разницей в возрасте: Рита – старшая, сейчас она нуждается в этом внимании, а потом наступит и мой период, меня тоже начнут замечать, хвалить и поддерживать, но время шло, а наши роли не менялись. Риточку бесконечно воспевали, старались создать ей максимально комфортные условия для обучения и спокойствия, в то время как меня приобщали к домашним работам, не требующим особого таланта и ума: мытье посуды, уборка и прочие бытовые обязанности. Сочувствуя мне, она старалась сгладить сложившуюся ситуацию, помогая мне с уроками или просто по-дружески поддерживая. Я не обижалась на сестру, ведь мы были очень близки, казалось, она была единственной, кто искренне любил меня в этой семье несмотря на то, что не являлась моей кровной сестрой, но тогда мы об этом еще не знали».

Соня действительно хорошо училась, старалась быть полезной и прилежной, но девочку не воспринимали как перспективную хоть в чем либо, к ее достижениям и успехам относились все также равнодушно, как и раньше. Тогда подростковый несформированный мозг принял решение привлечь к себе внимание отрицательными поступками и Соня, связавшись с новой компанией, начала курить, ругаться матом и с ненавистью относиться ко всему происходящему, к слову сказать Рита с удовольствием поддержала младшую сестру в этом начинании, раскуривая вместе с ней сигаретку или выпивая разбавленный бренди «Солнечный берег», который хранился в домашнем баре в достаточном количестве. Крепкий напиток и табачный дым расслабляли обиженный разум и девчонкам становилась безразлична окружающая несправедливость, они казались еще ближе и откровеннее друг другу, делясь наболевшим и желанным.

В то время как Соня переживала пубертатный озлобленный этап и была полностью забыта взрослыми, Рита в полном объеме вступала в период влюбленности и юношеской страсти, оказавшись абсолютно не готовой к той ответственности и «ставкам», которые были в планах у родителей: поступление в самое престижное высшее заведение страны – Московский Государственный Институт Международных Отношений, перспективная работа международным журналистом и удачное замужество. Рита же думала совсем о другом – о любви, пока персональный автомобиль отца доставлял ее к репетиторам, она безнадежно влюблялась в его молодого водителя, осознавая, что отец никогда не примет это выбор, а значит эти страстные отношения должны держаться в секрете и лишь единственное доверенное лицо – младшая сестра, была посвящена в подробности этой романтичной истории. Но как известно все тайное обязательно становится явным…

Вскоре отец узнал о Сониных прогулах и курении, казалось, он подсознательно ждал подобной ситуации, ждал, когда эта прилежная девочка оступится и даст наконец повод обрушить на нее тот накопившийся за долгие годы гнев и ярость, ведь он считал ее виноватой… Все остальные причастные давно понесли заслуженное наказание, и только Соня не испытала страшнейший ураган его озлобленного сердца.

Скулы раздулись от ударов его огромных ладоней, худощавое тело дрожало, но не от физической боли, а от бессилия, от ощущения внутренней разрушенности и осознания того, что этот холодный человек никогда не станет для нее родным.

«Мужчина в темном плаще на маленькой уютной кухне…» – вдруг пронеслось в туманной от слез голове… «Где эта кухня? Кто эти женщины, которые тогда были рядом?»

Соня мгновенно успокоилась и, к удивлению разгневанного отца, задала абсолютно не связанный с этой ситуацией вопрос: «Где мое голубое платье в белый горох?»

Отец оторопел от тона и уверенности, с которой опухшая от ударов и слез девочка произносила слова, а следующая фраза и вовсе выбила его из равновесия – Соня кричала изо всех сил, которые только смогла собрать в своем хрупком нескладном теле:

– «Где моя Аля? Зачем ты забрал меня тогда?!»

Это было немыслимо и невозможно, ведь Соня не виделась с Аллой с того самого мая тысяча девятьсот восемьдесят первого года. Как будто ярость отца вернула не только его к тем страшным событиям, но и память Сони, она отчетливо видела фрагменты того дня: платье в горох, торт на фарфоровых блюдцах, плачущую Аллу, темный плащ и страх…

В комнату вошла Рита, держа в руках именно то детское голубое платье:

– «О чем она говорит? – озадаченно заговорила сестра, – Кто такая Аля?»

Соня схватила маленькое платье и остервенело прижала его к груди, подняв сверкающие от слез и ненависти глаза:

– «Я хочу, чтобы ты ответил, где Аля и зачем ты меня увез?»

– «Папа! Ответь!» – вдруг также настойчиво прозвучал голос Риты.

– «Она не Аля, а Алла! Живет на той же старой кухне» – пренебрежительно бросил отец и громко хлопнул входной дверью. Девочки устремили свои испуганные взгляды в сторону матери, но та развела руками и прошептала:

– «Я ничего не могу вам объяснить без его согласия».

Соне было жаль маму, ведь она знала, что та тоже побаивалась гнева отца и в этом вынужденном браке не была счастливой. В комнате повисла разъедающая тишина, как после цунами, когда волна сошла, но погубила все живое и лишь громкий грозный голос вновь напомнил о случившейся беде:

– «Я жду всех в машине!» – и снова хлопнула входная дверь.

Дорога была долгой, невыносимо напряженной и безмолвной, девочки испуганно переглядывались на заднем сидении, крепко вцепившись в ладони друг друга, мама отрешенно и отчаянно смотрела в окно, а отец, почернев от злобы, пристально вглядывался в мелькающий серый асфальт. За окном мелькали безликие дома, постепенно редея и уступая место свежей зелени и загородным просторам; периодически накрапывал дождь, добавляя минорных нот этой поездке.

Сестры даже предположить не могли в каком направлении движется этот заполненный страхом автомобиль, Соня думала, что отец везет их на ту «старую кухню», а Рита и вовсе не могла осознать происходящее. Машина съехала с шоссе на грязную деревенскую дорогу и еще несколько километров ползла по ямам и колдобинам, добавляя девочкам ужаса и растерянности. Наконец отец резко затормозил и командным тоном велел всем выйти из машины, увиденное окончательно потрясло неокрепшее детское воображение – впереди виднелись высокие кованные ворота с жуткой надписью «Кладбище».