Елизавета Король – Оливковые истории (страница 10)

– «Папа же сказал, что она живет на той же старой кухне, – прошептала Рита на ухо младшей сестре, – Я ничего не понимаю… эта Алла… она что умерла?» На глазах у Сони набежали слезы, и она неуверенно последовала за отцом в направлении старых могил, крепко сжимая руку Риты и всхлипывая.

Старое деревенское кладбище на высоком берегу реки хранило тишину и особую печальную атмосферу, наполняя каждую молекулу этого воздуха грустью и раздумьями о вечном. Отец приоткрыт калитку высокой ограды приглашая пройти вперед именно Соню, и девочка аккуратно шагнула к черным гранитным плитам, изумленно уставившись на фотографию молодой красивой женщины с именем София и датой смерти в апреле тысяча девятьсот восьмидесятого года.

– «Это твоя мама» – вдруг прогремело за спиной испуганного подростка, и Соня вздрогнула, застыв в оцепенении, не чувствуя ни тела, ни души, ни разума. Лишь несколько минут… и отец огромными шагами направился в сторону выхода, а Соня вновь бежала за ним, как тот шарик на ниточке, но теперь он не держал ее за руку, хотя крепкая отцовская ладонь так нужна была этой растерянной девочке именно в эти страшные мгновения жизни.

По дороге домой было озвучено несколько скупых фраз, кратко обрисовавших историю шестнадцатилетней давности, но ни сожаления, ни поддержки, ни желания смягчить эту жуткую информацию не прозвучало… Соня получила то, что просила – правду, страшную болезненную правду о том, что ее мама умерла из-за внезапно начавшейся родовой деятельности, то есть, по сути, из-за того, что Соня решила родиться невовремя; любимая сестра Рита и мама не являются кровными родственниками, а родной отец, скорее всего, ненавидит ее за то, что она родилась. Соня должна была принять эти факты, самостоятельно справиться с навалившимися эмоциями и жить… как-то дальше жить… Выходя из машины, отец протянул Соне маленький блокнотный лист с семизначным номером телефона и с неразборчивой надписью «Подольская улица дом…»

Этот тяжелый день расставил все на свои места, дал наконец объяснения каждой минуте, прожитой в этом холодном доме, избавил от иллюзий и безнадежных ожиданий. Воспользовавшись отъездом родителей, девчонки сидели в старой беседке детского сада, затягиваясь крепкими сигаретами, запивая эту неожиданную правду клюквенной настойкой, плача и искренне клянясь, что никогда не перестанут любить друг друга, как родные сестры.

Глава 8

На сцене актового зала испанской гимназии, принимая поздравительную речь, стояла красивая девушка в строгом белоснежном костюме с атласной лентой «ВЫПУСКНИК» – Соня больше не была похожа на нескладного подростка, ведь обнародованная правда заставила ее повзрослеть и сильно измениться всего за несколько недель. Теперь она много думала, переживала и испытывала постоянное чувство вины попадая под строгий отцовский взгляд, жить в этом доме становилось невыносимо.

В очередной раз оставшись одна в неубранной одинокой квартире, София бродила из комнаты в комнату, разглядывая мелочи и перекладывая вещи, стараясь убедить себя в правильности и необходимости принятого решения, ей хотелось вспомнить счастливые периоды, хорошие дни, зацепиться хоть за что-то… Из окна виднелся фасад Строгановского училища, шумные трамваи и оживленное Волоколамское шоссе, вдоль которого они с Ритой ходили в школу, и троллейбусная остановка, где когда-то были только отец и Соня… и он вел ее в ясли…

Оставив в холодильнике приготовленный ужин, перегладив около двадцати отцовских рубашек и наведя в комнатах идеальный порядок, Соня взглянула в зеркало, положила ключи на деревянную полочку в прихожей и аккуратно захлопнула дверь.

На станции метро «Текстильщики» было многолюдно и жарко, Соня с трудом пробиралась к эскалатору, мечтая покинуть подземку и вдохнуть свежего городского воздуха, но к ее разочарованию на улице оказалось также душно, а на летнем небе сгущались тучи, оповещая о приближающейся грозе, что еще больше увеличивало и без того огромные очереди на остановках общественного транспорта из желающих максимально впихнуться в автобус или маршрутное такси, следовавшее по длинной Люблинской улице, казалось состоящей из одних светофоров. Девушка отыскала конец длинной вереницы и заняла свою позицию отсчитывая количество пассажиров впереди и деля его на число посадочных мест в маршрутке, но оказалось, что водители этого скоростного транспорта любезно предлагали ехать стоя всем способным вместиться в эту коробку на колесах, ведь главное в этой поездке было не комфорт и безопасность, а скорость прибытия на место назначения и максимальная выгода. В ожидании Соня рассматривала манящие палатки, с красочной рекламой «ВСЕ ПО 300 РУБЛЕЙ», на ветринах которых были развешаны яркие топы, блузки и синтетические кардиганы, ей так хотелось заглянуть в одну из них и выбрать себе обновку, но здравый смысл одергивал и напоминал об экономном расходовании средств. Соня привыкла одеваться в таких ларьках и на Вьетнамском рынке, который с некоторых пор был открыт в районе Коптево за зданием общежития Министерства Внутренних Дел, там царила невыносимая суета, зловонный запах сырости и вьетнамской быстрой еды, абсолютно непонятная исковерканная русская речь, но самое главное – низкие и даже очень низкие цены. На картонных коробках за грязной занавеской можно было примерить и купить все, что только душа пожелает. Отец иногда давал Соне определенную сумму денег в качестве подарка на день рождения или Новый год, и тогда девчонки мчались на шумном двадцать третьем трамвае к «вонючему» рынку, чтобы приобрести дешевые и некачественные шмотки. Редко родители баловали младшую дочь дорогими нарядами, всего лишь несколько раз они с мамой посещали торговый комплекс «Комсомольский», дорогущий рынок ЦСКА, где торговали яркими лосинами и белоснежными высокими кроссовками Adidas, и «приличные» ряды Черкизовского рынка, заваленные дублёнками и кожей.

– «Девушка, Вы лезете?!» – раздался женский визг за спиной задумчивой Сони.

Несмотря на то, что маршрутка была заполнена под завязку, желающих поместиться в эту банку с потными шпротами было полно и Соне пришлось просочиться внутрь, крепко прижимая к груди рюкзак, ведь воровство в таких «удобных» местах процветало.

– «Передаем за проезд!» – прозвучал грозный голос с кавказским акцентом и «шпроты» стали извиваться, стараясь доставить до водителя свои денежные средства, а маршрутка рванула с места с ревом и скрипом, оставив за собой несчастные лица, не поместившиеся в этот заход.

Транспортная ситуация в этом районе действительно была крайне напряженной, автобусы ходили редко, а маршруты занимали более часа, останавливаясь на каждой остановке, и пассажирские газели очень выручали граждан, но перемещались крайне небезопасно, нарушая правила дорожного движения, заботясь только о максимальной прибыли и скорости.

Когда салон маршрутного такси немного опустел, Соня приблизилась к неопрятному водителю и осторожно спросила:

– «Подольская улица… подскажите где выходить?»

Бородатый мужчина подмигнул симпатичной блондинке, давая положительный ответ, и уже через десять минут Соня неуверенно шагнула в старый сырой подъезд. В эту самую секунду на улице раздался раскатистый гром и звонкий шум проливного дождя, как будто отрезав все пути назад, усилив знакомый запах и звук дверного звонка…

Алла распахнула дверь и безразлично крикнула куда-то вглубь квартиры:

– «Дочь, это к тебе!» – вдруг резко остановившись, женщина обернулась и, ослабев, прижалась к стене обшарпанного коридора.

– «Сонечка!» – прошептала Алла, уткнувшись заплаканным лицом в ее теплое родное плечо.

Спальный район Марьино с многоподъездными панельными девятиэтажками сильно отличался от района «Сокол», где Соня провела шестнадцать лет своей жизни, успев привыкнуть к кирпичным сталинским домам, к шуму оживленных дорог, к близости метрополитена, к трамвайным путям, к магазинам в шаговой доступности и прочим бытовым удобствам, но здесь все было иначе, да и люди, казалось, были проще и добрее, а главное семья, в которой теперь жила Соня, была настоящей, искренней, любящей и теплой, и ради этого стоило смириться с двухчасовой дорогой до института, научиться покупать продукты на рынке и приветливо здороваться со старушками и безобидными алкоголиками, сидящими на лавочке у подъезда.

Для Софии наступило прекрасное время, окутанное заботой и согревающим спокойствием, оказалось, что люди могут быть благодарны за помощь по дому или чашку горячего кофе, за добрую вечернюю беседу или искреннюю улыбку, за пожелание хорошего дня – эти простые мелочи создавали уютную атмосферу в доме, формировали взаимопонимание и уважение друг другу. В этом благоприятном состоянии души Соню впервые настигла нежная трепетная влюбленность, заставив забыть о прожитых годах, проблемах, душевных терзаниях и чувстве вины. Поздними вечерами девушка взахлеб рассказывала Алле о произошедших событиях, о неиспытанных ранее ощущениях, о мечтах и планах… она была влюблена! Страстные вибрации, переживания, эмоции, встречи, свидания – все это теплой волной накрыло наивную и неопытную Соню, подарив неиссякаемое ощущение счастья.

К тому моменту как рассказ Софии подобрался к приятному периоду ее молодости, девушки успели вернуться с пляжа, плотно пообедать и устроиться в тени оранжевых деревьев с ароматными кофейными чашками, и настроение их заметно улучшилось в предвкушении интригующих пикантных подробностей романтической истории.