Елизавета Комарова – Шестеро против Шекспира. Печальные комедии современности (страница 36)

Виктор. Мам. Все нормально, просто хотел повидаться. Выглядишь, как всегда, прекрасно. Ну, рад был видеть, как-нибудь еще, может, свидимся, приглашу тебя на свое выступление.

Елена. Выступление? А кем ты выступаешь?

Виктор. Знаешь, мам, я понял, что всегда хотел быть стендап-комиком. Такие дела. Ну я побежал, меня ждет она.

Елена (заинтригованно). Кто это – она?

Виктор. Моя потрясающе счастливая жизнь.

Виктор обнимает мать и выходит из квартиры. Звучит композиция Владимира Высоцкого «Баллада о том, кто недожил» («Прерванный полет»).

Конец

2016

Елизавета Комарова. При царе Горохе

Комедия в двух актах

Заслуженному артисту России Олегу Куликовичу, которому подходит главная роль

Яродан Окаянный, царь Горох.

Трифон, «шут гороховый».

Василиса, «чучелогороховое».

Придворные: Няня Матрена, Волхв, Поваренок.

Мастера: Брадобрей, Плотник 1, Плотник 2, Трубочист, Портной, Башмачник.

Дружина: Жирослав, Ратибор, Глеб.

Печенег, Жена печенега, Трактирщик, Художник Мартын.

Примечание. Дружину и придворных мастеров могут играть одни и те же артисты: дружина с мастерами на сцене не пересекается, для переодеваний время есть.

Вот как это у них было согласно истории. Там у них за уголовные преступления наказаний почти не было. И можно было убивать и так далее. И вместо наказания обвиняемый платил денежный штраф. И его после этого, пожав руку, отпускали. И даже, может, просили почаще заходить. В общем, очень у них было мило в этом смысле. Легко дышалось. Чего угодно можно было делать. Были бы деньги. Причем такая гуманная система существовала не только в России, но во всем мире. И это длилось целые века.

СЦЕНА 1

Царь Горох, Матрена, Волхв, Шут.

Царская спальня. На кровати сидит царь Горох в колпаке, с пером в руке, обложенный свитками писем. Читает, что-то подчеркивает. Внезапно грохот: сваливается полог кровати, накрывает царя, и по ноге ему достается. Он вскакивает, выкарабкивается из-под тряпок, держит в охапке письма и перо.

Прибегает Матрена со свечой.

Матрена. Ай, чего ж у тебя громыхнуло-то, деточка?

Горох. Громыхнуло-то что? А я выронил перышко. (Резко меняет тон, топает в ярости.) Позови-ка сию же секунду строителей! Разорву их! (Рвет подушку.)

Матрена(суетится у обломков кровати). Сломалося сооружение… На совет твои плотники вроде бы убыли. По строительству этого вроде бы мостика.

Горох. Это кто же им мостик доверил, вредителям? Ведь он рухнет немедля в пучину глубокую. Они конных и пеших потопят!

Матрена. Ты, батюшка! Ты сказал, чтоб горбатый был мост, с завитушками.

Горох. Царь всегда виноват, ну а кто ж еще, правильно. Не бывать по сему!

Матрена. Да оставь ты кручиниться. Они строить начнут – а закончат их правнуки… (Бережно перевязывает царю ногу.)

Горох(смягчившись). Ах, Матрена, чуть дунешь – и все рассыпается! И, конечно же, царь виноват в этом ужасе. Может, терем-то сам я расшатывал?

Матрена. Вот еще! Для чего ж теремок ты расшатывать примешься?

Горох (приглядываясь к повязке). Что на тряпки пустила, а ну-ка, показывай? Прошлогодний зипун, мы его обыскалися! Ты испрашивай, дура, а после ухватывай.

Матрена. Он за печкою был, в паутине…

Горох. И кто это пауков с паутиной разводит за печкою? Может, в хлев перебраться мне? Там поуютнее.

Матрена. Тебя сглазили ведьмы, гадюки треклятые! Так и шастают, зыркают – сглазили, спортили. Окропи ты покои! Пожалуй, я сбегаю за священной водицею? Малость припрятала.

Горох. Я вот тоже припрятал. (Достает выпивку.) Да, заговор, видимо… Истребить собрались, погубить царя-батюшку. Не мечись, лучше выпей с царем.

Матрена. Повинуюся.

Матрена садится на кровать рядом с царем, оба держат полные чарки. Тут у кровати подкашиваются ножки, и она окончательно падает на пол.

Входит Трифон, шут. В колпаке.

Горох. О, не спится Шуту. Ну чего тебе надобно?

Шут. Вы так сильно гремите, я думал – мятежники.

Горох. Чинно сядь и сиди, не касайся до рухляди.

Матрена. Окропят твою спаленку, жизнь и наладится.

Горох. Ну, ступай, дорогая.

Шут. Ты вазу-то вынеси. (Показывает в угол на цареву ночную вазу.)

Горох. А зипун положи. Впредь не трогай имущество.

Матрена. Спи, мой светик. (Берет горшок, кланяется, уходит.)

Горох. Тоской мое сердце исполнено. Вишь, умельцы мои строить мостик затеяли, чтобы с этого мостика люди с лошадками кувыркалися в речку. Неплохо придумано. Так тревожно!

Шут. Тревога всю ночь аль наплывами?

Горох. Бьюсь державе на благо я, толку – нисколечко. Все в упадке, мой друг: вот кровать развалилася, потолок раскрошился, приступочка сломана. Может, терем на месте погоста построили и совсем по-другому дела за воротами?

Шут. За воротами наши дела восхитительны.

Горох. А у Синего Леса бои продолжаются.

Шут. Мы врага застращали. Все скоро закончится. Синий Лес – только наш.

Горох. Наш? Да ну? А чего же мы за него бесконечно и лихо сражаемся?

Шут. Чтоб он точно был наш, чтоб уже – без сомнения.

Горох. Кто ж его отобрать неустанно пытается?

Шут. Печенеги проклятые, неугомонные.

Горох. На горох цены падают, слыхивал?

Шут. Вот еще! На горох цены высятся! Все потрясающе.

Горох. А народ укрывает налоги да подати.

Шут. Очень редко. Исправно казна пополняется!

Горох. А вчера, для примеру, купчины нахальные завезли контрабандою фрукту какую-то с подлой целью продать. Были тут же изловлены, оштрафованы, упреждены и запуганы. Фрукту сжечь я велел, хоть потом оказалося, что и нечего жечь: не зевали прохожие. Мудро я поступил?

Шут. Отчего же не мудро-то? У меня незаконных гнилушек полпогреба. (Достает из кошеля, дает царю и ест сам.) В день и час, когда яблоки зреют на родине, они пичкают нас зарубежной отравою.

Горох (с аппетитом жует фрукт). А еще вот беда. На дороге проселочной вырос чей-то трактир на казенном фундаменте. И так прочно стоял… Еле-еле разрушили. Вроде все как всегда. Но как будто нет радости.