Елизавета Горская – Между строк и лжи. Книга 2 (страница 36)

Едва Вивиан успела подавить в себе непрошеную волну раздражения и неприязни, вызванную присутствием лорда Сент-Джона, как в поле ее зрения появилась его мать, леди Маргарет. Высокая, строгая, в платье из тяжелого серебристо-серого шелка, которое шуршало при каждом ее движении, словно осенние листья, подгоняемые ветром, она приблизилась с той безупречной светской грацией, за которой так легко угадывалась холодная, несгибаемая воля. На ее губах играла вежливая улыбка, но глаза, светло-голубые, почти прозрачные, смотрели на Вивиан без тени теплоты, с тем едва заметным высокомерием, с каким аристократия всегда взирала на тех, кто осмеливался нарушать границы их замкнутого мира.

— Ах, мисс Харпер, — голос леди Маргарет звучал мелодично, но без тени истинного радушия. — Наконец-то имею удовольствие видеть вас у наших дорогих Бэнкрофтов. Наслышана о ваших… громких расследованиях. Право, вы стали настоящей героиней газетных передовиц. Весь Бостон только о вас и говорит.

В ее словах, несмотря на формальную любезность, сквозила едва уловимая ирония, намек на то, что подобная «слава» для молодой леди ее круга была скорее сомнительной, нежели почетной. Вивиан почувствовала, как вспыхнули щеки, но заставила себя ответить с той же холодной вежливостью.

— Леди Маргарет, вы слишком добры. Я лишь стараюсь выполнять свою работу как можно лучше.

— О, не скромничайте, милая, — леди Маргарет слегка коснулась ее руки кончиками пальцев в тонкой перчатке — жест был почти материнским, но от него веяло холодом. — В наше время женщине требуется немало смелости, чтобы заниматься… столь мужским делом. Но позвольте представить вас моим друзьям. Вы ведь еще не знакомы?

Не дожидаясь ответа, она властно увлекла Вивиан за собой в ближайшую группу гостей, оживленно беседовавших у камина. Вивиан оказалась в кольце шелестящих шелков, блеска бриллиантов и густого облака дорогих духов. Леди Маргарет представила ее паре дам средних лет, чьи лица были скрыты под слоем пудры, а смех звучал слишком громко и нарочито для этой респектабельной гостиной, и нескольким молодым людям с безупречными проборами и скучающими взглядами, явно сыновьям чьих-то влиятельных отцов. Все они окинули Вивиан быстрыми, оценивающими взглядами, в которых читалось скорее любопытство к «той самой журналистке», чем искренний интерес.

И тут же из группы выделился пожилой господин — невысокий, полный, с блестящей лысиной, обрамленной седыми бакенбардами, и маленькими, живыми глазками, бегающими с нескрываемым удовольствием. Это был мистер Абернатти, известный бостонский банкир, славившийся не только своим состоянием, но и несколько фривольными манерами по отношению к молодым дамам. Он подошел к Вивиан почти вплотную, источая резкий запах дорогого одеколона и винных паров.

— Мисс Харпер! Какая честь! — проворковал он, беря ее руку и удерживая ее в своей пухлой, влажной ладони чуть дольше, чем того требовали приличия. — Наконец-то вижу воочию ту самую грозу бостонских коррупционеров! Признаться, ожидал увидеть суровую суфражистку в пенсне, а встретил… — его маслянистые глазки бесцеремонно прошлись по ее лицу, шее, линии плеч, — …прелестное создание! Такой дерзкий, пытливый взгляд… и в таких очаровательных глазах! Редкое сочетание для леди пера, смею вас заверить!

Его комплименты были грубы и неуместны, а настойчивое внимание — почти оскорбительно. Вивиан почувствовала, как внутри поднимается волна холодного гнева, но она заставила себя сохранить невозмутимое выражение лица. Она уже научилась давать отпор подобным господам.

— Благодарю вас, мистер Абернатти, — ее голос прозвучал ровно, но в нем не было ни капли тепла. Она осторожно высвободила свою руку. — Боюсь, вы переоцениваете и мою «грозность», и дерзость моего взгляда. Я лишь делаю свою работу, стараясь быть внимательной к деталям. Иногда эти детали действительно оказываются… не слишком приятными для некоторых джентльменов. Но это уже дерзость фактов, а не моего взгляда.

Ее ответ был острым, но безупречно вежливым. Мистер Абернатти на мгновение опешил, затем громко расхохотался, обнажив не слишком ровные, пожелтевшие от табака зубы. Его смех подхватили и другие гости, но смех этот был скорее данью его положению, чем искренним весельем. В голосе же самой Вивиан звучал лед. Она вежливо улыбалась, поддерживая светскую беседу, но чувствовала себя чужой, бесконечно далекой от этих людей, от их пустых разговоров, фальшивых улыбок и тщательно скрываемых пороков. Она помнила, какие тайны могут прятаться за этим блестящим паркетом, за этими дорогими портьерами, за этими любезными масками. Этот мир был построен на лжи, и она знала это лучше, чем кто-либо другой.

ГЛАВА 19

Николас Сент-Джон стоял поодаль, у колонны, держа в руке бокал с нетронутым шампанским, делая вид, что слушает оживленную тираду мистера Эвергрина о последних достижениях в судостроении, но все его внимание было приковано к группе у камина, где его мать только что представила Вивиан Харпер мистеру Абернатти. Он видел, как заблестели поросячьи глазки старого банкира при виде Вивиан, как он бесцеремонно взял ее руку, как его взгляд пожирал ее фигуру. Он слышал ее ровный, холодный ответ, оценив ее выдержку и остроумие, но это не уменьшило его раздражения. Напротив, увидев, как Абернатти, продолжая свой неуместный флирт, наклонился к ней слишком близко, коснувшись ее локтя своей пухлой рукой, Николас почувствовал, как его пальцы непроизвольно сжались, стиснув тонкую ножку бокала так сильно, что хрусталь, казалось, вот-вот треснет. Глухая, иррациональная ярость поднялась в нем — ярость на этого старого похотливого сатира, на это лицемерное общество, на саму Вивиан, которая своим присутствием здесь, своим вызывающим видом, своей работой навлекала на себя подобные ситуации. Ему отчаянно захотелось подойти, отшвырнуть Абернатти, властно взять ее под руку и увести отсюда — из этого душного, пропитанного фальшью зала, спрятать от этих жадных, оценивающих взглядов.

Но он заставил себя остаться на месте. Вмешаться сейчас — значило бы нарушить правила игры, выдать свой интерес, возможно, еще больше скомпрометировать ее в глазах этого общества. Это значило бы потерять контроль. А контроль был для него превыше всего. Тот же инстинкт самосохранения, та же привычка скрывать свои истинные чувства, свою уязвимость, ту самую правду о прошлом его семьи, которая тяжелым грузом лежала на его совести, — все это удерживало его на месте, заставляя лишь молча наблюдать со стороны. Он сделал глоток шампанского, но оно показалось ему горьким. Раздражение, непонятное, нелогичное, росло в нем с каждой секундой, пока он смотрел на Вивиан, такую одинокую и гордую в своем простом платье цвета «эо-де-ниль» посреди этого парада масок.

Один из лакеев в ливрее цвета старого золота склонился перед гостями в поклоне, тихим, почтительным голосом сообщив, что хозяйка дома, миссис Бэнкрофт, приглашает проследовать к столу. Вивиан, с трудом скрывая облегчение от возможности прервать беседу с мистером Абернатти, чье сальное внимание становилось все более назойливым, вежливо кивнула и, повернувшись, чтобы следовать за остальными гостями, двигавшимися в сторону огромной, залитой светом столовой, едва не налетела на мужчину, который, очевидно, тоже направлялся к столу, но остановился буквально в шаге от нее, застигнутый врасплох ее резким движением. Это был Николас Сент-Джон. На мгновение они оказались непростительно близко друг к другу, так близко, что она снова ощутила этот едва уловимый, тревожащий аромат его одеколона — сандал, табак, что-то еще, горьковато-терпкое, — и увидела золотистые искорки в глубине его янтарных глаз, которые на долю секунды расширились от удивления, прежде чем снова стать непроницаемыми.

— Мисс Харпер, — его голос прозвучал ровно, почти бесцветно, но она уловила в нем легкое напряжение. — Рад видеть вас снова.

Его слова, обычная светская любезность, прозвучали для нее сейчас как изощренная насмешка. Как унизительная пощечина. Значит, он рад ее видеть? После всего, что она узнала? Она почувствовала, как внутри поднимается волна холодного гнева и отвращения — к нему, к его семье, ко всему этому блестящему, лживому миру.

— Боюсь, не могу ответить вам взаимностью, мистер Сент-Джон, — ответила она ледяным тоном, глядя ему прямо в глаза без тени страха или прежнего смущения. В ее взгляде была лишь холодная, беспощадная оценка.

Он не вздрогнул, не изменился в лице, лишь его губы сжались чуть плотнее, а в глубине глаз на мгновение мелькнуло что-то похожее на боль или удивление, но тут же исчезло, снова уступив место непроницаемой маске. Он молчал, глядя на нее, и в этом молчании, в этой внезапной паузе посреди шумного зала, было больше напряжения, чем в любой гневной тираде. Он явно хотел что-то сказать, возможно, потребовать объяснений этой внезапной, необъяснимой для него враждебности — она видела это по тому, как напряглись мышцы на его скулах, по тому, как его рука непроизвольно сжала край бокала.

Но именно в этот момент их неловкое молчание было прервано — кто-то из гостей, смеясь, окликнул его по имени, приглашая присоединиться к беседе.