Елизавета Горская – Между строк и лжи. Книга 2 (страница 32)

С Николасом Сент-Джоном она не встречалась и мысленно благодарила провидение за то, что их пути не пересекались ни на светских приемах, которые ей приходилось посещать по долгу службы, ни на улицах города. Мысль о нем вызывала в ней теперь лишь глухую, холодную ярость, смешанную с горечью предательства. Имя его отца, лорда Филиппа, она научилась пропускать в светской хронике, чувствуя, как внутри все сжимается от ненависти. С Дэшем она виделась лишь в редакции, и эти встречи были мучительны для обоих. Он по-прежнему был рядом — его беспокойство сквозило в каждом взгляде, которым он провожал ее, когда она уходила в архив, в каждой неловкой попытке завязать разговор не о деле, в той резкой заботе, с которой он однажды отобрал у нее тяжелую стопку подшивок. Но его привычная насмешливость теперь казалась натянутой, а тепло, которое она всегда чувствовала за его колкостями, исчезло. Он задавал вопросы — не прямо, исподволь, — пытаясь понять причину ее внезапной холодности, ее отчужденности, но натыкался на глухую стену. Она отвечала коротко, односложно, только по делу, не позволяя себе ни прежней язвительности, ни дружеской откровенности. О том, что она узнала от Блэквуда, о том, что сжигало ее изнутри и направляло теперь все ее мысли и поступки, она не сказала никому. Это была ее тайна, ее война. И вести ее она будет одна.

Почти каждый день она уходила в городские хранилища прошлого — то в пыльные подвалы самой «Глоуб», где в огромных шкафах дремали подшивки за десятки лет, то в величественные, гулкие залы Городской библиотеки, где пахло старой кожей переплетов и мудростью веков, то в мрачное здание полицейского управления на Корт-стрит, само воплощение закона и порядка, чьи архивы, как она надеялась, могли хранить ключ к ее тайне. Часами она сидела за длинными, отполированными локтями многих поколений читателей столами, склонившись над тяжелыми папками с делами восемнадцатилетней давности. Пожелтевшие страницы, ломкие от времени, пахли пылью и забвением. Газетные вырезки с краткими сообщениями о пожаре, скупые строки полицейских протоколов, немногочисленные списки свидетелей, отчеты пожарной команды… Она вчитывалась в каждую букву, в каждую цифру, ища несоответствия, пропущенные детали, зацепки, которые могли бы вывести ее на след Сент-Джонов. И чем дольше она искала, тем сильнее крепла в ней уверенность: официальная версия гибели ее родителей — ложь. Кто-то очень влиятельный и могущественный позаботился о том, чтобы правда никогда не вышла наружу, чтобы следы были тщательно заметены, а концы спрятаны в воду. И подозрение, брошенное Блэквудом, превращалось в холодную, страшную уверенность.

Редакция «Бостон Глоуб» напоминала потревоженный улей — нескончаемый гул голосов, треск телеграфных аппаратов, бешеная дробь десятков пишущих машинок, нетерпеливое дребезжание телефонов и крики мальчишек-посыльных сливались в единую оглушительную какофонию. Воздух был тяжелым, спертым, пахло бумажной пылью, типографской краской, дешевым табаком и старым, затоптанным ковром. Но в этом хаосе был свой порядок, своя лихорадочная энергия, которая захватывала и подчиняла себе каждого, кто переступал порог этого храма новостей.

Дженна Моррис появилась в редакции, когда утренняя суматоха уже немного поутихла, привнеся с собой аромат дорогих духов и ощущение иной, более изысканной жизни. Она была в новом пальто из тонкой шерсти модного лавандового оттенка, а ее изящную шляпку украшала яркая атласная лента цвета красного вина — смелый вызов серому декабрьскому дню. С легкой, чуть снисходительной улыбкой она скользнула взглядом по залу, коротко кивнула Вивиан, сидевшей за своим столом, одарила Дэша чуть более долгим и теплым взглядом и грациозно проследовала на свое место в отделе светской хроники.

Чуть позже, элегантно лавируя между столами, она направилась к большому медному кофейнику, стоявшему на отдельном столике. Дэш как раз был там, наливая себе очередную чашку обжигающе горячего напитка. Он стоял спиной к ней, листая свой неизменный репортерский блокнот. Дженна подошла почти вплотную и, потянувшись за чистой чашкой, «неловко» задела его локоть. Чашка в его руке качнулась, и несколько капель темной жидкости плеснули на бумаги, лежавшие рядом на столике.

— Осторожнее, Моррис! Могли бы и обжечь! — резко обернулся Дэш, с досадой глядя на расползающееся пятно.

— Ах, простите, Уиттакер! Какая я неуклюжая! — Дженна всплеснула руками с самым искренним видом раскаяния, легкий румянец коснулся ее щек. — Сама не своя сегодня, все валится из рук… Давайте я вытру!

Не дожидаясь ответа, она схватила стопку салфеток и принялась проворно промокать пролитый кофе. Ее пальцы в тонких замшевых перчатках быстро и ловко забегали по бумагам, якобы спасая их от влаги. На мгновение ее взгляд задержался на заголовке верхней статьи Дэша, затем пальцы коснулись папки с черновиками, лежавшей под ней. Все это произошло так быстро и естественно, что заподозрить ее в чем-то было почти невозможно. С милой, виноватой улыбкой она протянула Дэшу салфетки.

— Еще раз простите мою неловкость, — проворковала она и, не дожидаясь ответа, вернулась на свое место. Дэш хмуро посмотрел ей вслед, покачал головой и снова углубился в свои записи.

Позже, уже ближе к вечеру, когда дневной шум в редакции начал стихать, Вивиан, подняв голову от своих бумаг, увидела, как Дженна Моррис незаметно выскользнула из зала и направилась к дубовой телефонной будке у входа. Дверца плотно закрылась за ней, скрывая ее от любопытных глаз. Вивиан не могла слышать слов, но видела сквозь мутное стекло сосредоточенное, почти напряженное выражение лица Дженны, то, как она плотно сжимала губы, слушая невидимого собеседника, а затем тихо, но отчетливо произносила в трубку короткие фразы:

— Да… Он все еще работает над этим материалом… «Atlantic»… Да, именно… Пока это только черновики, но он явно спешит закончить… Да, конечно… Я дам знать, как только будет готово…

Она помолчала, слушая ответ, ее пальцы нервно комкали край жакета.

— Не беспокойтесь. Можете положиться на меня. Все останется строго между нами.

Повесив трубку, Дженна на мгновение замерла, бросив быстрый, оценивающий взгляд на окна редакции, словно проверяя, не следил ли кто за ней. Затем, приняв свой обычный светский, слегка высокомерный вид, она вышла из будки и покинула редакцию.

ГЛАВА 17

В редакции «Бостон Глоуб» к полудню царил привычный деловой гвалт, когда Дженна Моррис, вернувшись с очередного утомительного, но совершенно необходимого для поддержания ее репутации светского ланча, где она собрала очередную порцию пустых новостей о приемах и нарядах, направилась к большому медному кофейнику, чтобы взбодрить себя чашкой этого горького, но спасительного напитка. Стук пишущих машинок, казалось, достиг своего апогея, сливаясь в непрерывную, нервную дробь, телефоны надрывались резкими, дребезжащими трелями, а воздух, густой и тяжелый, был пропитан неизменными запахами этого места — типографской краски, бумажной пыли, дешевого табака и слегка подгоревшего кофе, который варили здесь с самого утра в неимоверных количествах. Сквозь высокие, засиженные мухами и покрытые слоем городской грязи окна пробивался скудный декабрьский свет, едва освещая клубы пыли, лениво пляшущие в воздухе, и усталые, сосредоточенные лица репортеров, склонившихся над своими столами в вечной погоне за сенсацией.

Дженна, в своем безупречно скроенном шерстяном костюме модного лавандового оттенка и шляпке с кокетливо изогнутым пером, резко контрастировала с общей небрежностью обстановки. Она казалась изящной фарфоровой статуэткой, случайно попавшей на пыльный чердак, — хрупкой, но твердой, с внимательным, оценивающим взглядом и едва заметной тенью высокомерия в уголках губ. Налив себе кофе и добавив сливок из маленького серебряного сливочника, который она, в отличие от прочих сотрудников, всегда держала у себя на столе, она огляделась. Ее цепкий взгляд выхватил из толпы Фрэнка Дойла — старого, прожженного газетчика с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта, и неизменной потухшей сигарой в углу рта. Дойл как раз доливал себе в щербатую чашку что-то янтарное из плоской металлической фляжки, которую тут же с виноватым видом спрятал во внутренний карман потертого пиджака. Превосходно. Дойл любил перемывать косточки коллегам не меньше, чем ирландский виски, хотя и старательно делал вид, что его интересуют исключительно голые факты и сроки сдачи материала.

Изобразив на лице легкую дружескую улыбку, Дженна грациозно подошла к нему.

— Тяжелый денек выдался, Фрэнк? — спросила она своим мелодичным, чуть воркующим голосом, делая маленький глоток кофе. — Или просто утро началось не с той ноги?

Дойл неопределенно хмыкнул, поправляя очки на носу и с подозрением оглядывая ее элегантный наряд.

— А когда они у нас бывают легкими, милочка? Особенно когда приходится вычитывать очередной бред наших молодых дарований, возомнивших себя невесть кем. — Он покосился в сторону стола Дэша Уиттакера, который в этот момент о чем-то оживленно спорил с редактором отдела криминальной хроники.

Дженна понимающе вздохнула, ее красивые брови сошлись на переносице в выражении самого искреннего сочувствия. Вот он, идеальный момент.