Елизавета Горская – Между строк и лжи. Книга 2 (страница 29)

Он отошел к столику с напитками, плеснул немного воды из хрустального графина на чистый льняной платок. Вернувшись к дивану, он осторожно, почти невесомо, провел прохладной влажной тканью по ее вискам, затем по бледным губам. Она не шевелилась, но ее дыхание стало чуть ровнее.

И вдруг ее гладкий лоб прорезала складка, брови сошлись на переносице, лицо исказила гримаса страдания, словно она снова переживала во сне недавний ужас или видела что-то еще, более давнее и страшное. Он даже догадывался, какой именно кошмар мог преследовать ее. Она тихонько застонала, повернула голову на подушке, и с ее бледных, полуоткрытых губ слетел едва слышный, но отчетливый шепот, полный детской тоски и отчаяния:

— Мама! Мамочка, не уходи! Не оставляй меня!..

Слова эти ударили его сильнее, чем любые обвинения. Он замер, глядя на нее, и почувствовал, как кровь отхлынула от его лица, оставляя после себя мертвенную бледность. Этот крик из глубины ее души, эта детская мольба, обращенная к давно ушедшей матери, — они разрушили последнюю стену его отстраненности, коснувшись чего-то глубоко спрятанного, болезненного в нем самом. Он резко отвернулся, подошел к камину, уставившись на огонь, пытаясь вернуть себе самообладание.

В камине громко треснуло полено, посылая вверх сноп золотых искр. Тиканье часов казалось неумолимым отсчетом времени — времени, которого у них, возможно, оставалось все меньше. Николас Сент-Джон стоял у камина, спиной к дивану, где лежала совершенно несносная строптивая зеленоглазая девушка, которая ворвалась в его жизнь, как стихийное бедствие, и ждал, когда она снова откроет глаза, чувствуя, что следующий раунд их странной дуэли будет еще сложнее предыдущего.

Ее ресницы дрогнули…

ГЛАВА 15

Вивиан возвращалась из темной пропасти забвения медленно, неохотно, словно выплывая из вязкой, мутной воды. Первым вернулся звук — мерное, успокаивающее потрескивание огня в камине, настойчивое тиканье часов где-то рядом и… тишина. Глубокая, обволакивающая тишина, какая бывает только в больших, старых домах, хранящих свои тайны. Затем — запахи: сухой, теплый аромат старых книг и кожи, горьковатый дым догоревшей сигары, воск и едва уловимый, но стойкий запах сандала, смешанный с чем-то лекарственным, остро-холодящим от мази доктора Хана.

Она с усилием открыла глаза. Потолок. Высокий, темный, с тяжелыми дубовыми балками, теряющимися в полумраке. Она медленно повернула голову. Кожаный диван… камин, где пляшут языки пламени… библиотека. Библиотека Сент-Джона. Память вернулась внезапно, обрушившись лавиной — их яростный спор, ее дерзкие обвинения, его ледяная ярость, ее отчаянное решение уйти, головокружение, падение… и его руки, подхватившие ее. А перед этим — запах. Тот самый запах из тупика. Он спас ее.

Горячая волна смущения и унижения захлестнула ее, заставив плотнее закрыть глаза. Она потеряла сознание. Упала в обморок, как кисейная барышня, как героиня дешевого романа, прямо у него на руках, после того как сама же бросала ему в лицо обвинения! Какой позор! И хуже всего — она помнила последнее, полубессознательное движение — как ее пальцы коснулись его губ… Что он, должно быть, подумал?!

Она заставила себя снова открыть глаза и осторожно приподняться на локтях. Голова слегка кружилась, во рту пересохло, а нога под тугой повязкой отозвалась протестующим нытьем. Она огляделась. Он стоял у камина, спиной к ней, глядя на огонь. Высокий, неподвижный, заложив руки за спину. Его силуэт четко вырисовывался на фоне пляшущего пламени. Услышав ее движение, он медленно обернулся.

На его лице не было и тени насмешки или злорадства. Лишь спокойная, непроницаемая маска, возможно, чуть более бледная, чем обычно. Его янтарные глаза внимательно, изучающе смотрели на нее.

Мгновение они смотрели друг на друга в тяжелой тишине, нарушаемой лишь треском огня. Затем он сделал едва заметное движение к столику с напитками.

— Воды? — его голос прозвучал ровно, безэмоционально, разрушая напряжение. Предложение было обыденным, но в этой ситуации казалось почти сюрреалистичным.

Вивиан отрицательно качнула головой, все еще не в силах говорить. Она села на диване, поспешно приглаживая складки своего темно-зеленого шелкового платья. Как глупо, как непростительно глупо она себя повела! Потерять сознание… здесь…

— Вы… пришли в себя, — констатировал он тем же ровным тоном, подойдя чуть ближе, но все еще сохраняя дистанцию. — Как вы себя чувствуете?

— Кажется… — прошептала она, чувствуя, как краска снова заливает щеки. Она быстро села окончательно, стараясь не морщиться от боли, одернула юбку, инстинктивно коснулась пальцами высокого воротника, словно проверяя, все ли пуговицы на месте, ворот был распахнут, и она поспешно заколола его брошью. — Кажется, я потеряла сознание. Простите. Это было… крайне неуместно. — Она заставила себя поднять на него глаза, но тут же отвела их в сторону, уставившись на узор ковра. Чувствовала себя невероятно глупо, пойманной на слабости после такой дерзкой вспышки гнева. — Со мной такое впервые…

— Голова не кружится? — продолжил он допрос тем же отстраненным тоном, игнорируя ее извинения.

— Нет… то есть, да, немного… — она снова заставила себя посмотреть на него. Лицо его было по-прежнему непроницаемо, словно высечено из камня, но ей показалось, что в глубине его глаз мелькнула тень… беспокойства? Или просто холодного анализа? — Но все в порядке. Правда. Мне… мне пора домой.

— Как вам будет угодно, — произнес он сухо. — Я позову Перкинса, чтобы он помог вам добраться до автомобиля.

Мысль о том, что чопорный дворецкий увидит ее в таком состоянии — растрепанную, с трудом передвигающуюся, — заставила Вивиан вскинуть голову.

— Нет! Нет, не нужно! Я сама справлюсь, — она решительно попыталась встать, опираясь на здоровую ногу, но резкая боль в лодыжке заставила ее пошатнуться и снова опуститься на диван.

— Очевидно, что не справитесь, — констатировал он без тени сочувствия, но и без насмешки. — Не будьте ребенком, мисс Харпер. Позвольте помочь.

Прежде чем она успела возразить, он подошел к креслу, где остались стоять костыли, и принес их ей. Затем он слегка наклонился и властно, но аккуратно взял ее под локоть, поддерживая, чтобы она могла опереться на костыли. Его прикосновение, даже сквозь ткань платья, обожгло ей кожу, Вивиан вздрогнула.

— Мой шофер ждет. Он доставит вас до самого дома, — сказал он, провожая ее к двери библиотеки.

Они пересекли огромную комнату в молчании. Вивиан сосредоточилась на том, чтобы идти ровно, не спотыкаясь на неудобных костылях, стараясь игнорировать боль и его молчаливое присутствие рядом. Дворецкий уже ждал их в коридоре с ее пальто. Сент-Джон сам помог ей надеть его, его руки снова на мгновение задержались на ее плечах.

— Будьте осторожны, мисс Харпер, — произнес он тихо, когда они уже стояли у входной двери. — И постарайтесь внять моим советам. Ради вашего же блага.

Она подняла на него глаза. В полумраке холла его лицо казалось усталым, а в глубине янтарных глаз ей померещилась тень… беспокойства? Или это была лишь игра света?

— Я буду иметь это ввиду, — произнесла она, выпрямляясь и встречая его суровый взгляд взглядом, полным строптивой решимости. — Спасибо вам… за все.

Он лишь кивнул и открыл перед ней дверь. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Черный «Packard» стоял у тротуара, как верный страж. Шофер распахнул дверцу.

Сент-Джон не пошел с ней. Он остался стоять на пороге своего неприступного дома, глядя ей вслед, пока она, с помощью шофера, устраивалась на заднем сиденье. Дверца захлопнулась, и автомобиль плавно тронулся с места, унося ее прочь от этого дома, полного тайн, опасностей и необъяснимых противоречий, главным из которых был его хозяин.

Едва часы на каминной полке отбили девять медных, гулких ударов, Дженна Моррис, нетерпеливым движением стянув лайковые перчатки и бросив их на тускло поблескивающую в свете единственной лампы полированную столешницу, окинула взглядом сумрачный кабинет в «Oxford Club». Респектабельное заведение, одно из тех, где вершились дела и заключались сделки под аккомпанемент тихого звона бокалов и густого сигарного дыма. Здесь, в уединенном кабинете, тяжелые портьеры из бордового, почти черного в полумраке бархата глушили звуки вечернего Бостона, а воздух был плотным, настоянным на терпком аромате дорогого табака и винной кислинке, оставшейся от прежних посетителей. Потертая кожа глубоких кресел хранила молчаливые тайны бесчисленных бесед.

— Непунктуальность — дурная привычка, мисс Моррис, — раздался из затененного угла голос. Холодный, с едва уловимой ленцой превосходства, он принадлежал человеку, который не привык ждать и не считал нужным это скрывать.

Сенатор Рэндольф медленно поднялся из вольтеровского кресла у едва тлеющего камина. Отряхнув невидимую пылинку с безупречного манжета белоснежной сорочки, он неторопливо наполнил тяжелый хрустальный бокал бурбоном из графина, стоявшего на подносе рядом. Предложить напиток даме он, разумеется, не счел нужным. Дженна криво усмехнулась про себя — галантность никогда не числилась среди добродетелей сенатора. Зато обещания он давал щедро… и так же щедро раздавал угрозы тем, кто забывал, в чьих руках находится их будущее.