Елизавета Горская – Между строк и лжи. Книга 2 (страница 27)

Она допила остатки виски, чувствуя, как крепость напитка придает ей решимости. Нет, она не отступит. Теперь, когда она знала чуть больше, когда ставки стали так высоки, она должна была идти до конца. Но как? С чего начать?

— Мистер Сент-Джон, — произнесла она, ее голос звучал на удивление твердо. — Если вы правы, если все это связано с делами вашего отца и «Atlantic Cargo»… то ключ должен быть где-то там, в прошлом. В тех самых «особых грузах», в судьбе директоров… Чендлера, Пайка… и Блэкмора.

Она внимательно наблюдала за ним, произнося имя последнего директора. Он не вздрогнул, не изменился в лице, лишь взгляд его стал чуть более напряженным.

— Блэкмор… — повторил он задумчиво. — Человек-призрак. Вы уверены, что он все еще имеет значение? Возможно, он давно мертв или исчез без следа, как и Пайк.

— Я не уверена, — честно призналась Вивиан. — Но я нашла упоминание о нем. В старых документах. И… — она колебалась, решая, стоит ли делиться своей находкой, — …я думаю, его фамилия не случайна. Как и фамилия Уоррена Блэквуда.

Она увидела, как его лицо мгновенно напряглось, глаза потемнели, а рука, державшая стакан, чуть заметно дрогнула. Она попала в цель.

ГЛАВА 14

Молчание, последовавшее за упоминанием Блэквуда, было плотнее и тяжелее прежнего. Огонь в камине все так же уютно потрескивал, часы мерно отбивали секунды, но атмосфера в огромной библиотеке неуловимо изменилась, стала напряженной, наэлектризованной. Вивиан видела, как напряглись плечи Сент-Джона, как его пальцы чуть крепче стиснули стакан, как на мгновение потемнели его янтарные глаза, прежде чем он снова обрел свое ледяное самообладание. Она попала в цель. Она затронула что-то важное, личное, тщательно оберегаемое.

Виски, выпитый на почти пустой желудок после пережитого стресса, приятно согревал изнутри, но одновременно и придавал мыслям некую дерзкую легкость, развязывал язык, притупляя привычную осторожность. Ощущение опасности смешивалось с азартным любопытством и легким головокружением. Она сделала еще один небольшой глоток, чувствуя, как обжигающая жидкость скользит по горлу, и слегка наклонила голову, глядя на него исподлобья сквозь ресницы.

— Да, Блэкмор… и Блэквуд, — повторила она задумчиво, словно рассуждая вслух, но ее взгляд был прикован к его лицу, ловя малейшую тень реакции. — Странное совпадение фамилий, не находите, мистер Сент-Джон? Сэмюэль Блэкмор — пропавший директор компании, связанной с вашим отцом… И Уоррен Блэквуд — репортер конкурирующей газеты, который с таким рвением копается в этой же истории, который так явно… — она запнулась, подбирая слово, чувствуя, что заходит слишком далеко, но уже не в силах остановиться, — …так явно неровно дышит ко всему, что связано с вашей семьей.

Она сделала паузу, облизав губы, на которых остался привкус виски. Легкое опьянение придавало ей смелости, почти безрассудства. Она видела, как его лицо становится все более жестким, как желваки играют на скулах, но остановиться уже не могла.

— Он говорил… там, на Эш-стрит… о давних счетах. О тех, кому все позволено по праву рождения… — она снова посмотрела на него прямо, чуть прищурив глаза, в которых плясали опасные искорки. — Я читала старые газеты, мистер Сент-Джон. Театральные рецензии тридцатилетней давности… Была такая актриса… Сильвия Блэквуд… в театре «Элизиум»… Писали, что один весьма влиятельный джентльмен с Бикон-Хилл был ею увлечен…

Она замолчала, позволяя словам повиснуть в воздухе, но ее взгляд был красноречивее любых прямых обвинений. Она видела, как он изменился в лице. Его обычная холодная маска треснула, обнажая на мгновение нечто иное — смесь ярости, застарелой боли и глубоко уязвленной гордости. Его янтарные глаза потемнели почти до черноты, в них плескался холодный огонь. Он резко поставил свой стакан на каминную полку, так что хрусталь глухо стукнул о мрамор.

— Довольно, мисс Харпер! — его голос, обычно ровный и контролируемый, прозвучал резко, как удар хлыста. Он был не громким, но в нем было столько ледяной ярости, что Вивиан невольно вздрогнула и отшатнулась глубже в кресло. — Вы переходите все границы! Ваше любопытство становится не просто опасным — оно становится оскорбительным!

Он шагнул к ней, нависая над ее креслом, его высокая фигура отбрасывала на нее тень, почти полностью закрывая свет от камина. Она почувствовала его близость, ощутила волну холодной силы, исходящей от него, и легкий дурман от виски мгновенно улетучился, оставив лишь страх и запоздалое осознание собственной неосторожности.

— Вы полагаете, что имеете право вторгаться в чужую жизнь, копаться в прошлом, ворошить старые сплетни и строить догадки, основываясь на обрывках бульварной прессы?! — Он говорил тихо, почти шипя, каждое слово было отточено, как лезвие бритвы. Его глаза, темные и гневные, сверлили ее насквозь. — Вы ничего не знаете! Ни о моем отце, ни об этой женщине, ни о чем! И вам не следует совать свой нос туда, куда вас не просят!

Он резко выпрямился, отвернулся, прошелся по комнате, словно пытаясь сдержать рвущуюся наружу ярость. Он остановился у окна, за которым была лишь ночная тьма, заложив руки за спину. Его профиль был напряженным, жестким.

— Некоторые тайны должны оставаться похороненными, мисс Харпер, — произнес он уже более глухо, глядя в темное стекло. — Не потому, что они скрывают преступления, а потому, что их раскрытие может принести лишь боль. Боль тем, кто не имеет к ним никакого отношения. Тем, кто заслуживает покоя.

Он имел в виду свою мать? Леди Маргарет? Ту самую аристократку, которая так оберегала репутацию семьи и, вероятно, так и не узнала — или предпочла не знать — о давней измене мужа? Осознание этого добавило новый штрих к портрету Николаса Сент-Джона — не просто холодного циника, но и сына, защищающего покой своей матери любой ценой. Возможно, даже ценой молчания о преступлениях.

Он снова повернулся к ней, его лицо обрело прежнюю непроницаемость, но глаза оставались холодными и жесткими.

— Я предупреждал вас держаться подальше от этого дела. Теперь я требую, чтобы вы оставили в покое мою семью. Забудьте имя Блэквуд. Забудьте то, что вы прочли в старых газетах. Это вас не касается. И если вы ослушаетесь… — он сделал паузу, и в его голосе прозвучала неприкрытая угроза, — …последствия могут быть самыми серьезными. Не только для вашей карьеры, мисс Харпер.

Он смотрел на нее в упор, не оставляя сомнений в серьезности своих слов. Вивиан сидела не шелохнувшись, чувствуя, как колотится сердце. Она перешла черту. Она коснулась слишком личного, слишком болезненного нерва. И теперь она видела перед собой не ироничного аристократа, а опасного человека, защищающего свои тайны.

Но страх смешивался с упрямством. Его реакция лишь подтвердила ее догадки. Связь была. И она была ключом ко всему.

— Вы не можете мне приказывать, мистер Сент-Джон, — прошептала она, ее голос дрожал, но она заставила себя встретить его взгляд. — Я репортер. Моя работа — искать правду…

— Ваша работа — писать о достопримечательностях Бостона! — резко оборвал он ее. — По крайней мере, до тех пор, пока вы не научитесь отличать правду от грязных сплетен и не перестанете подвергать опасности себя и… других. — Последние слова он произнес тише, словно нехотя.

Он подошел к камину, взял свой стакан, но пить не стал, лишь повертел его в руке.

— Я дал вам информацию, которую обещал. Я помог вам, когда вы попали в беду. — Его взгляд снова стал тяжелым, изучающим. — Теперь я прошу вас об одном — держитесь подальше от моей семьи. И от Уоррена Блэквуда. Он опасен. Опаснее, чем вы думаете. И его ненависть ко мне может легко перекинуться на вас.

Его слова — смесь предупреждения и неприкрытой угрозы — повисли в густом воздухе библиотеки. Он требовал, чтобы она оставила его семью в покое, забыла имя Блэквуд, иначе «последствия могут быть самыми серьезными». Он ожидал, что она испугается, подчинится, как подчинялись ему, вероятно, все — от слуг до деловых партнеров. Но он недооценил Вивиан Харпер. И он недооценил эффект шотландского виски, выпитого ею на пике эмоционального напряжения.

Вместо страха в ней вскипела ледяная, пьянящая ярость. Ярость на его высокомерие, на его попытки контролировать ее, на несправедливость этого мира, где такие, как он, могли решать чужие судьбы, пряча собственные скелеты в шкафах из мореного дуба. Она резко, почти с вызовом, поднялась с кресла, игнорируя протестующий стон ушибленного колена и необходимость опереться на костыли, которые так и остались стоять у кресла. Она стояла перед ним, маленькая, хрупкая в своем строгом темно-зеленом платье, но не сломленная. Спина ее была вызывающе прямой, подбородок гордо поднят, а в серо-зеленых глазах плескался огонь, не оставляющий сомнений в ее решимости. На лице не дрогнул ни один мускул — она его не боялась. Не сейчас.

— Последствия? — ее голос прозвенел чисто и резко, без тени прежней дрожи, лишь с легкой хрипотцой от волнения и виски. — Вы смеете мне угрожать, мистер Сент-Джон? После того, как из-за интриг, возможно, связанных с вашей семьей, меня едва не убили? После того, как вы сами признали, что кто-то пытается вас подставить, используя меня как приманку? Вы думаете, я испугаюсь ваших угроз и отступлю?!