Елизавета Горская – Между строк и лжи. Книга 2 (страница 23)

Его голос звучал теперь без прежней резкости — он был полон мягкой, почти бархатной иронии, но от этого не становился менее опасным. Он явно намекал на угнанную карету и убийство кучера и теперь ждал ее реакции, его янтарные глаза внимательно наблюдали за ней с легкой, едва уловимой усмешкой. Вивиан медленно выпрямилась, насколько позволяла боль в ноге, опираясь на край стола.

— Подробности? От вас, мистер Сент-Джон? — В ее голосе прозвучала тщательно выверенная смесь удивления и профессионального интереса, с легкой ноткой сарказма, не уступающей его собственному тону. — Какая неожиданная щедрость. Вы уверены, что репортер «Глоуб» — подходящая аудитория для ваших… конфиденциальных сообщений? Особенно после ваших вчерашних советов держаться подальше от опасных тем?

Она смотрела на него в упор, ее серо-зеленые глаза, чуть прищуренные, бросали ему вызов, ожидая ответа, пытаясь разгадать истинные мотивы за этой внезапной откровенностью.

ГЛАВА 12

Сент-Джон выслушал ее выпад с непроницаемым лицом, лишь уголки его губ чуть дрогнули в усмешке, которая могла означать что угодно — от легкого раздражения до откровенной насмешки над ее дерзостью. Он сделал короткую паузу, словно давая ей возможность в полной мере ощутить неловкость момента, пока его взгляд скользил по ее лицу, отмечая упрямый изгиб губ и вызывающий блеск в серо-зеленых глазах.

— Мои вчерашние советы, мисс Харпер, исходили из предположения, что вы обладаете хотя бы толикой инстинкта самосохранения, — наконец произнес он все тем же ровным, чуть ироничным тоном, который она начинала ненавидеть за его обманчивое спокойствие. — Увы, ваши ночные… похождения и их плачевные результаты, — его взгляд мимолетно коснулся костылей, прислоненных к ее столу, — убедили меня в обратном. Раз уж вы так упорно суете голову в пасть льву, возможно, вам будет полезно узнать, насколько остры у него зубы.

Он снова помолчал, наблюдая за ее реакцией — за тем, как напряглись ее плечи, как чуть заметно дрогнул уголок ее рта.

— Что касается «подходящей аудитории»… Вы уже в центре событий, нравится вам это или нет. Игнорировать факты было бы неразумно. Особенно те факты, которые полиция, весьма вероятно, предпочтет скрыть. — Он слегка наклонил голову, его янтарные глаза смотрели прямо на нее, без тени смущения или сомнения. — Однако, редакция «Глоуб» — не лучшее место для подобных бесед. Слишком много любопытных ушей, — он едва заметным движением глаз указал на окружающую их суету, на репортеров, то и дело бросавших на них косые взгляды, — не находите? Предлагаю обсудить это позже. В более… уединенной обстановке.

Его предложение повисло в воздухе, такое же двусмысленное и опасное, как и вся ситуация. Он не извинялся за свое вмешательство, не пытался оправдаться — он просто ставил ее перед фактом, предлагая новую игру по своим правилам, в которой она снова рисковала оказаться лишь пешкой.

«Уединенная обстановка»… Слова эти могли означать что угодно — от деловой встречи в тихом кабинете до приглашения в ловушку, из которой она могла уже не выбраться. Вивиан чувствовала, как напряженно следят за ней его янтарные глаза, ожидая ответа, и понимала весь риск, который несло в себе согласие. Но отступить сейчас, когда он сам предлагал информацию, когда клубок интриг начал распутываться с такой пугающей скоростью, — это было не в ее характере. Она ведь любила рисковать.

Легкая, чуть дерзкая усмешка тронула ее губы, в прищуренных серо-зеленых глазах заплясали бесшабашные чертята.

— «Уединенная обстановка»? Звучит интригующе, мистер Сент-Джон, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал как можно более небрежно, словно она принимала приглашение на чашку чая, а не на встречу с человеком, которого подозревала во всех смертных грехах. — И весьма смело с вашей стороны — предлагать такое репортеру «Глоуб» после всего. Что ж, я готова рискнуть. — Она чуть склонила голову набок, встречая его взгляд без тени страха. — Где и когда вы предлагаете обсудить эти ваши… подробности?

На губах Сент-Джона мелькнула едва заметная усмешка — то ли одобрения ее смелости, то ли предвкушения дальнейшей игры. Он выдержал ее испытующий взгляд еще мгновение, словно оценивая ее решимость.

— Ваша готовность к риску достойна похвалы, мисс Харпер. Что это — смелость или безрассудство — покажет время, — наконец произнес он, его голос оставался ровным и вкрадчивым. — Что ж, поскольку стены редакции, как известно, имеют уши, а улицы Бостона, как вы лично убедились, не всегда безопасны для одиноких леди, ищущих правду, — легкий кивок в сторону ее костылей придал последним словам особую язвительность, — предлагаю мой дом. Сегодня вечером. Скажем, в девять?

Он чуть склонил голову, его янтарные глаза внимательно следили за ее реакцией на столь неожиданное и, безусловно, компрометирующее для нее предложение — визит незамужней молодой женщины в дом холостяка в такой час был вопиющим нарушением всех бостонских приличий.

— Мой адрес на Бикон-стрит вам, полагаю, известен? — добавил он с той же обманчивой небрежностью, словно речь шла о деловом визите в контору, а не о приглашении, которое могло бы разрушить ее репутацию. — Уверен, вы понимаете необходимость полной конфиденциальности этой встречи.

Предложение было дерзким, почти оскорбительным в своей прямоте и пренебрежении условностями, но оно также было единственной возможностью получить ответы. Он снова ставил ее перед выбором, играя на ее любопытстве и отчаянном положении, и наблюдал за ней с холодным интересом хирурга, изучающего реакцию пациента.

— И мисс Харпер… — его взгляд снова вернулся к костылям, прислоненным к ее столу, — постарайтесь добраться без… так любимых вами приключений. Уверен, повторный визит к доктору Хану не входит в ваши планы на сегодня.

Он слегка кивнул ей, не прощаясь, затем развернулся — так же резко и бесшумно, как и появился, — и своей уверенной, размеренной походкой направился к выходу из редакции, оставляя за собой шлейф дорогого одеколона. Его высокая фигура на мгновение заслонила свет из дверного проема и исчезла, растворившись в суете коридора.

Вивиан осталась стоять у своего стола, чувствуя, как колотится сердце. Девять вечера. У него дома. На Бикон-стрит. Наглость этого предложения была почти восхитительной в своей бесцеремонности. Он обращался с ней не как с репортером, а как с фигурой на своей шахматной доске, передвигая ее по своему усмотрению, уверенный, что она примет его условия. И все же… он предлагал информацию. Информацию об убийстве кучера, об угнанной карете с гербом, о чьей-то хитросплетенной игре, в которую ее так безжалостно втянули. Отказаться? Это было бы благоразумно. Безопасно. Но слово «безопасность» всегда вызывало у нее лишь приступ зевоты. Азарт охотника, жажда разгадать тайну, какой бы опасной она ни была, — вот что двигало ею, заставляло идти вперед, даже на костылях. К тому же, он прав — она уже в центре событий. И у нее были письма Рэндольфа, лежащие теперь опасным грузом в потайном ящичке секретера. Знал ли Сент-Джон о них? Пытался ли он этим приглашением выведать, что ей известно? А Дэш… Рассказать ему об этой встрече? Нет, пока нельзя. Слишком опасно, да и его предвзятость к Сент-Джону могла лишь все усложнить.

Она решительно встряхнула головой, отгоняя сомнения и страхи. Решение было принято. Она пойдет. А пока… пока нужно было убить время и попытаться написать хоть пару строк об этих проклятых достопримечательностях Бостона, о Старой Северной Церкви или о золотом куполе Капитолия.

Она медленно опустилась на стул, осторожно устраивая больную ногу, снова взяла чистый лист бумаги, решительно вставила его в каретку «Ремингтона». Пальцы легли на клавиши, но вместо описания чугунной ограды Бостонского Общественного сада, перед глазами вставали строки из писем Рэндольфа, спрятанных в тайнике секретера ее матери. «Обеспечить молчание…», «Деликатные финансовые договоренности…», «Наш общий друг Б.». Блэкмор. Ключ ко всему. И Рэндольф держал этот ключ под замком, оплачивая молчание Роберта Чендлера.

Как это переплеталось с загадочным крахом «Atlantic Cargo»? С гибелью отца Роберта? С исчезновением Пайка? И какую роль во всем этом играл отец Сент-Джона, чье имя всплыло в портовых декларациях рядом с упоминанием «особых грузов»? Вивиан чувствовала, что стоит на пороге страшной тайны, где переплелись большие деньги, политические амбиции и, вероятно, кровь.

А Сент-Джон? Его приглашение… Было ли оно продиктовано желанием помочь, поделиться информацией, которую полиция скроет, как он утверждал? Или это была ловушка, способ выяснить, что именно она нашла у Чендлера, чем она может быть опасна? Его слова об убитом кучере и угнанной карете звучали убедительно, его гнев в кабинете доктора Хана казался неподдельным… Но она не могла забыть его ледяную иронию, его умение манипулировать, его непроницаемую маску. Верить ему было все равно что играть в русскую рулетку.

Она уставилась на чистый лист в машинке.

Величественный Капитолий штата Массачусетс, увенчанный золотым куполом, гордо взирает на город…

Слова казались плоскими, мертвыми, невыносимо фальшивыми на фоне тех реальных, страшных событий, что разворачивались вокруг нее. Как можно писать о гранитных символах Бостона, когда в голове молоточками стучит: «Предлагаю обсудить это позже. В более… уединенной обстановке…»? Пальцы неуверенно легли на клавиши, но вместо связного текста получалась какая-то абракадабра. С раздраженным вздохом она выдернула лист, скомкала его и бросила к уже внушительной горе бумажных «снежков» у своих ног.