Елизавета Горская – Между строк и лжи. Книга 2 (страница 20)

Закончив с последней повязкой и выпрямляясь, доктор Хан, чьи движения были точны и выверены, как у искусного часовщика, повернулся к Сент-Джону, стоявшему неподвижно у стены. Его темные глаза, до этого сосредоточенные на осмотре Вивиан, теперь обратились к другу, и вид у него был спокойный, но внимательный.

— Николас, есть какие-нибудь вести? — Голос доктора Хана звучал ровно, почти бесстрастно, как подобает врачу, но Вивиан, чье восприятие было обострено пережитым страхом, уловила в этой спокойной интонации глубоко спрятанную тревогу за друга. — Удалось ли понять, как твоя карета оказалась в том переулке? И что насчет записки… той самой, с твоей монограммой?..

Сент-Джон помедлил с ответом, его взгляд на мгновение встретился с взглядом Вивиан, словно он решал, стоит ли говорить при ней. Затем он перевел взгляд на доктора Хана, и в его голосе прозвучала мрачная усталость.

— Все хуже, Рашид. — Он говорил тихо, но каждое слово падало в тишину комнаты, как камень. — Моего кучера, Дженкинса, нашли убитым сегодня утром у реки. Судя по всему, его подкупили, так как к экипажу был доступ только у него. Он-то и угнал карету из конюшни. А позже от него избавились, как от ненужного свидетеля. Насчет бланков с монограммой… предполагаю, кто-то из приближенных выкрал их из моего кабинета — сделать это не так-то просто, вероятно, они прибегли к услугам секретарши.

Вивиан замерла, новость обрушилась на нее с силой внезапного удара, оглушая и лишая способности мыслить. Кучер убит… Карета похищена… Его личные бланки украдены… В голове все смешалось, но затем, с беспощадной ясностью, разрозненные факты сложились в единую картину: это была инсценировка. Хладнокровная, жестокая инсценировка, продуманная до мелочей, чтобы все улики указывали на него, Сент-Джона! А она… она бросала ему в лицо обвинения, почти ненавидела его… Горячая волна запоздалого стыда обожгла щеки, смешиваясь с холодной бледностью недавнего потрясения. Сознание лихорадочно работало, пытаясь переварить услышанное. Значит, он не враг? Такая же жертва обстоятельств, как и она сама? Или это лишь новый, еще более изощренный виток его собственной игры? Ее мысли метались, она смотрела на его неподвижный профиль, на эту холодную, аристократическую маску, и отчаянно пыталась уловить хоть малейший знак, хоть тень истинных чувств. И письма Рэндольфа… теперь она понимала, что и они — звено той же цепи, часть того же злого умысла, направленного, возможно, против Сент-Джона тоже. Ее отношение к этому человеку, только что балансирующее на грани ненависти и подозрения, снова сместилось, становясь еще более запутанным, сложным и тревожно-неопределенным.

Доктор Хан молча выслушал Николаса, его густые темные брови сошлись на переносице. Он ничего не сказал, лишь покачал головой, словно подтверждая мрачные выводы своего друга. Он закончил перевязывать лодыжку Вивиан и протянул ей маленькую баночку с мазью.

— Прикладывайте дважды в день, мисс Харпер. И полный покой для ноги хотя бы пару дней. Что касается остального… — он посмотрел на Сент-Джона, затем снова на Вивиан, — боюсь, здесь медицина бессильна. Могу лишь посоветовать вам обоим быть предельно осторожными. Очень осторожными.

Он поднялся, давая понять, что визит окончен. В его глазах было спокойствие мудреца, видевшего слишком много человеческой боли и коварства, и глубокое, молчаливое сочувствие к своему другу и его неожиданной спутнице.

Тишина, последовавшая за словами доктора Хана, казалась тяжелой и вязкой, словно полумрак этого кабинета, пропитанного запахами трав и сандала. Предупреждение о необходимости быть осторожными повисло в воздухе, подчеркивая реальность угрозы, которая теперь касалась их обоих. Вивиан сидела на краю кушетки, все еще ощущая легкое головокружение и тупую боль в ушибленном колене, ее мысли метались в хаосе, пытаясь осмыслить услышанное. Инсценировка… Убийство кучера… Украденные бланки… Все это складывалось в картину настолько циничную и жестокую, что перехватывало дыхание. И она — она была в центре этой бури, невольная пешка, а возможно, и цель в чужой, смертельно опасной игре.

Она подняла взгляд на Сент-Джона. Он по-прежнему стоял у стены, высокий, неподвижный, заложив руки за спину. Его лицо было непроницаемо, словно высечено из холодного мрамора, но Вивиан теперь видела — или ей хотелось видеть — легкую тень, пролегающую между его темными бровями, едва заметное напряжение в линии губ. Осознание того, что она так яростно и несправедливо обвиняла его всего час назад, обожгло ее новой волной стыда, но гордость и въевшаяся привычка к самообладанию не позволили ей произнести слова извинения. К тому же, оставалась тень сомнения — мог ли он все это подстроить? Был ли он действительно жертвой, или просто более искусным игроком, чем она могла себе представить?

— Пора, — Сент-Джон оторвался от стены и подошел к доктору Хану. — Рашид, благодарю тебя. За все.

— Береги себя, Николас, — так же тихо ответил доктор, положив руку ему на плечо — жест, полный молчаливого понимания и давней дружбы. — И будьте осторожны, мисс Харпер, — добавил он, переводя на Вивиан свой проницательный, спокойный взгляд. — Покой и минимум волнений — вот что вам сейчас нужно.

Сент-Джон подошел к Вивиан. Она заставила себя подняться с кушетки, стараясь не опираться на поврежденную ногу и не показывать слабости, хотя голова все еще слегка кружилась.

— Вы можете идти, мисс Харпер? — спросил он тоном, в котором не было ни участия, ни иронии — лишь деловая констатация.

— Да, — коротко ответила она, выпрямляя спину и встречая его взгляд.

Он кивнул и, не предлагая помощи, но и не отходя далеко, пропустил ее вперед. Вивиан медленно направилась к двери, чувствуя на себе его внимательный, оценивающий взгляд, который, казалось, следил за каждым ее шагом, за малейшим проявлением боли или неуверенности. В холле доктор Хан уже ждал их с маленьким свертком в руках — мазь и бинты. Он молча передал его Сент-Джону.

— Подождите меня здесь, я сейчас, — сказал Николас и неожиданно вернулся в кабинет, оставив Вивиан в недоумении наедине с доктором.

Она стояла в тишине холла, вдыхая странный, успокаивающий аромат благовоний и сушеных трав, старалась привести в порядок мысли. Неожиданное возвращение Сент-Джона в кабинет заставило ее насторожиться — что ему там понадобилось? Через минуту дверь кабинета снова открылась, и Сент-Джон появился на пороге, держа в руках ее темно-коричневое шерстяное пальто.

— Вы оставили, — произнес он, протягивая его девушке.

Вивиан молча приняла пальто, ощутив знакомую тяжесть и ворсистость сукна. Она быстро накинула его на плечи, благодарная за спасительное тепло и возможность спрятать свое рваное платье и то, что оно так бесстыдно обнажало. Она повернулась к доктору Хану, который вышел проводить их.

— Благодарю вас, доктор Хан, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Берегите себя, мисс Харпер, — повторил доктор своим тихим, мелодичным голосом и едва заметно улыбнулся одними глазами.

Сент-Джон уже открыл входную дверь. Сырой, холодный воздух улицы ворвался в теплый холл, неся с собой запах дождя. Его черный «Packard» по-прежнему стоял у тротуара, темный и внушительный, словно молчаливый страж. Шофер мгновенно распахнул заднюю дверцу.

Николас помог ей сесть в машину, его рука на мгновение задержалась на ее локте чуть дольше, чем требовалось, в стремлении поддержать, если это будет необходимо. Он занял место напротив, и автомобиль бесшумно тронулся с места, унося их от тихого убежища дома доктора Хана обратно — в опасные, туманные улицы ноябрьского Бостона.

В салоне воцарилось молчание, плотное, почти осязаемое, нарушаемое лишь рокотом двигателя да тихим шелестом дождя по крыше. Вивиан смотрела на мелькающие за окном огни, отражавшиеся в мокром стекле, но перед глазами стояла картина: темный тупик, тело на полу кэба, убитый кучер, украденные бланки… Инсценировка. Жестокая, рассчитанная на то, чтобы уничтожить Сент-Джона. А она — лишь случайная, но необходимая деталь в этом механизме. Ее мысли вновь переключились на лорда, который сидел напротив, пытаясь разгадать загадку, которую он собой представлял. Он курил сигару, медленно выпуская дым, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он был погружен в свои собственные, не менее мрачные, чем ее, мысли.

«Не доверяйте никому», — его слова эхом отдавались в ее сознании, обретая теперь новый, зловещий смысл и оставляя главный вопрос без ответа: можно ли доверять ему самому?

Журналистское любопытство, эта неутомимая жажда знать, боролось в ней с инстинктом самосохранения и остатками гордости. Задавать вопросы этому человеку после всего, что между ними было, казалось почти унизительным. Но не знать, не пытаться понять — было еще хуже, было равносильно капитуляции. Она должна была спросить.

Она медленно повернула голову, встретившись взглядом с отражением Сент-Джона в темном стекле окна — он по-прежнему смотрел вдаль, его профиль был резок и неподвижен. Она глубоко вздохнула, собираясь с духом.

— Мистер Сент-Джон… — ее голос прозвучал тише, чем она ожидала, почти потерявшись в рокоте мотора. Она откашлялась и продолжила чуть тверже: — тот человек в переулке… Как вы думаете, его послали те же люди, что… убили вашего кучера? По вашему, это связано?