Елизавета Горская – Между строк и лжи. Книга 2 (страница 19)

— Мисс Харпер, вы повредили ногу? — Его голос утратил прежнюю ленивую иронию, став ровным и холодным, как сталь клинка. — И это… — его взгляд снова скользнул к ее шее, которую она инстинктивно прикрыла рукой, поправляя воротник пальто.

Вивиан застыла, не в силах вымолвить ни слова. Под этим пристальным, изучающим взглядом она ощутила приступ почти панической уязвимости, словно он видел не только ее ушибы и царапины, но и все ее страхи, все секреты, что она так отчаянно пыталась скрыть под маской показной невозмутимости.

— Вы ранены, — это было не вопросом, а утверждением. Он резко наклонился вперед и отдал короткий приказ шоферу, назвав новый адрес — тихую улицу где-то на склоне Бикон-Хилл, адрес, который Вивиан не знала.

— Куда мы едем?! — воскликнула она, тревога снова охватила ее. — Вы обещали отвезти меня домой!

— Позже, мисс Харпер, — ответил он холодно, откидываясь на спинку сиденья. — Сначала ваше состояние требует осмотра врачом.

— Врачом?! Мне не нужен врач! Со мной все в порядке! — запротестовала она, пытаясь скрыть панику. — Отвезите меня домой, я сама…

— Я отвезу вас к доктору Хану, — прервал он ее тоном, не терпящим возражений. — Это мой старый друг и превосходный врач, которому я доверяю как себе. Он осмотрит вас. Дискретно. Это не обсуждается.

Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Вивиан осталась сидеть, чувствуя себя пойманной в ловушку. Его властность возмущала ее, но мысль о врачебной помощи, как ни странно, приносила и некоторое облегчение — тело действительно болело, а обращаться в обычную больницу было бы сейчас верхом неосторожности. Кто этот доктор Хан, которому Сент-Джон доверяет «как себе»? И почему он везет ее именно к нему?

ГЛАВА 10

«Packard» бесшумно свернул с Коммонвелт-авеню, миновал строгие фасады Бикон-стрит и углубился в лабиринт более тихих, уединенных улиц на северном склоне Бикон-Хилл, где старинные особняки из красного кирпича и темного камня стояли плотнее друг к другу, словно храня свои вековые тайны под покровом респектабельности. Вивиан напряженно смотрела в окно, пытаясь угадать, куда именно он ее везет, но эти переулки были ей незнакомы. После его твердого заявления о визите к врачу она больше не пыталась спорить, понимая всю бесполезность возражений, но внутри все кипело от смеси негодования, страха и непрошеного, унизительного любопытства.

Наконец, автомобиль плавно затормозил у невысокого крыльца трехэтажного особняка из темного песчаника, отличавшегося от соседних домов, пожалуй, лишь чуть более строгими линиями и полным отсутствием каких-либо украшений на фасаде, кроме начищенной до блеска медной таблички у двери. На табличке изящной вязью было выгравировано: «Dr. Rashid Khan, Physician». Никаких часов приема, никаких дополнительных регалий. Лишь имя, звучавшее так непривычно и экзотично для старого Бостона.

Шофер молча открыл дверцу, и Сент-Джон первым вышел из машины, затем обернулся и, проигнорировав протянутую руку шофера, сам помог Вивиан спуститься на тротуар, его пальцы на мгновение крепко, но безболезненно сжали ее локоть, словно проверяя, сможет ли она стоять самостоятельно. Она выпрямилась, стараясь не морщиться от боли в ушибленном колене, и поправила тяжелое шерстяное пальто, которое в данной ситуации казалось ей единственной защитой.

Он молча провел ее по нескольким ступеням к двери, которая открылась прежде, чем он успел нажать на звонок, словно их уже ждали. Внутри оказался просторный, но довольно сумрачный холл, резко контрастировавший с типичными бостонскими интерьерами. Стены были обшиты темными дубовыми панелями, на полу лежал толстый, мягкий персидский ковер с богатым, сложным узором, приглушавший шаги. Вместо привычных портретов предков или пейзажей на стенах висело несколько образцов изящной арабской каллиграфии в простых рамах и старинная карта звездного неба с надписями на незнакомом языке. Воздух был тихим, неподвижным, пахло не привычной полиролью и лавандой, а чем-то иным — смесью сандаловых благовоний, сушеных трав и едва уловимым, но стерильным запахом карболки. Из глубины дома навстречу им вышел мужчина.

Доктор Рашид Хан оказался человеком примерно того же возраста, что и Сент-Джон, высоким, очень худым, с прямой, почти военной осанкой. Его смуглое, аскетичное лицо с высоким лбом и орлиным носом хранило выражение глубокого спокойствия и мудрости, но темные, почти черные глаза под густыми бровями смотрели остро, проницательно, словно видя человека насквозь. На голове его был аккуратно повязанный тюрбан из темно-синего шелка, что выглядело невероятно экзотично в сердце пуританского Бостона, но при этом он был одет в безупречно сшитый строгий европейский костюм темного цвета и белоснежную сорочку. В его облике удивительным образом сочетались восточная мудрость и западная сдержанность.

— Николас, — произнес он негромко, его голос был низким, мелодичным, с едва заметным, но приятным акцентом. Он шагнул навстречу Сент-Джону, и в их коротком, крепком рукопожатии чувствовалось давнее знакомство и глубокое взаимное уважение. — Рад видеть. Хотя повод, как я понимаю, не из приятных?

— К сожалению, Рашид, — так же тихо ответил Сент-Джон, его обычная ирония исчезла, уступив место серьезной озабоченности. — Моя знакомая, мисс Вивиан Харпер, — он представил Вивиан легким кивком головы, — попала в… неприятный инцидент. Боюсь, ей требуется твоя помощь. Осмотри ее, пожалуйста.

Доктор Хан перевел свой проницательный взгляд на Вивиан. Он не задавал лишних вопросов, не выражал удивления ее растрепанному виду или присутствию в его доме в сопровождении Сент-Джона. Он лишь внимательно посмотрел ей в глаза, затем на ее бледное лицо, на то, как она инстинктивно прикрывает шею шарфом, и коротко кивнул.

— Прошу вас, мисс Харпер, пройдемте в кабинет, — сказал он мягко, но тоном, не допускающим возражений.

Он провел ее по коридору в просторную комнату, служившую, очевидно, и кабинетом, и приемной. Здесь тоже царил идеальный порядок, но обстановка была более функциональной: кушетка для осмотра, застекленный шкаф с медицинскими инструментами и склянками, письменный стол с микроскопом. Но и здесь присутствовали восточные ноты — несколько старинных гравюр с изображением индийских храмов на стенах, резная деревянная шкатулка на столе, витавший в воздухе тонкий аромат жасмина.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — доктор указал на кушетку. — Николас, ты можешь подождать здесь или…

— Я останусь, — коротко бросил Сент-Джон, прислонившись к стене у двери и скрестив руки на груди. Он молча, напряженно наблюдал за происходящим, его лицо снова стало непроницаемой маской.

Вивиан почувствовала себя ужасно неловко под их двойным вниманием. Доктор Хан был предельно деликатен и профессионален. Он жестом попросил ее слегка наклонить голову, чтобы лучше рассмотреть шею, открытую квадратным вырезом вечернего платья и лишь слегка припорошенную пудрой в тщетной попытке замаскировать уродливые следы. Вивиан вспыхнула, чувствуя, как краска заливает не только щеки, но и шею, ощущая на себе не только внимательный, профессиональный взгляд врача, но и неподвижный, тяжелый взгляд Сент-Джона, от которого у нее по спине пробежал холодок. Доктор Хан с профессиональной бесстрастностью осмотрел темные, расплывающиеся пятна на ее шее, затем перешел к щеке — отек почти спал, но лиловый синяк все еще безобразно проступал сквозь пудру, — и наконец, к рукам, покрытым мелкими алыми царапинами от плюща. Он осторожно обработал все поверхностные повреждения какой-то сильно пахнущей, но приятно холодящей кожу мазью.

— Мисс Харпер, у вас есть еще какие-то повреждения? — спросил он тихо.

Вивиан кивнула, сгорая от стыда, и, чуть помедлив, стремительно задрала край своей батистовой сорочки, обнажая длинный, кровоточащий порез на бедре, оставленный острым суком. Она чувствовала, как застыл у стены Сент-Джон, его молчаливое присутствие ощущалось почти физически. Доктор быстро осмотрел и эту рану, наложив аккуратную повязку.

— Рашид, не мог бы ты осмотреть и колено мисс Харпер? — прерывая медицинский осмотр, раздался вдруг голос Сент-Джона. Вивиан невольно напряглась, бросив на него быстрый раздраженный взгляд — его вмешательство было совершенно неуместным. — Я видел, как она хромала.

Доктор Хан, повернувшись, внимательно посмотрел на ее ногу.

— Позвольте взглянуть, мисс Харпер, — мягко сказал он.

Он попросил ее приподнять юбку чуть выше лодыжки. Вивиан чуть отвела взгляд, но послушно позволила доктору осмотреть ушибленное колено и уже успевшую опухнуть посиневшую лодыжку. Она заставила себя сидеть неподвижно, не морщась от боли, пока доктор Хан осторожно прощупывал поврежденные связки, лишь искоса наблюдая за Сент-Джоном — он все так же молча стоял у стены, и его неотрывное внимание создавало напряжение куда более ощутимое, чем прикосновения врача. Затем доктор ловко и быстро наложил тугую повязку на голеностоп, закрепляя ее.

— Перелома нет, но сильный ушиб и растяжение связок, — констатировал он спокойно. — Вам нужен покой, мисс Харпер. И компрессы. Я дам вам мазь.

Пока доктор Хан отошел к застекленному шкафу, извлекая оттуда небольшую баночку с мазью и бинты, в кабинете повисла напряженная пауза. Тишина казалась густой, ощутимой, и лишь размеренное тиканье старинных часов на каминной полке да легкое потрескивание догорающих поленьев в соседней комнате нарушали ее. Вивиан сидела на кушетке, выпрямив спину, ее руки неподвижно лежали на коленях. Внешне она казалась собранной, лишь легкая складка между бровями выдавала напряженную работу мысли. Она не смотрела на Сент-Джона, но остро ощущала его присутствие у стены, его неотрывный взгляд, и пыталась понять — что заставляет его все это время находиться рядом? Сент-Джон безмолвно стоял у стены, высокий и неподвижный, его внимание было полностью сосредоточено на ней.