Елизавета Горская – Между строк и лжи. Книга 2 (страница 18)

— Ищете что-то, мисс Харпер?

Голос раздался позади — тихий, низкий, обманчиво-спокойный, но с той самой убийственной иронией, от которой у нее кровь застыла в жилах. Она резко обернулась, сердце ухнуло куда-то вниз.

В нескольких шагах, под раскидистым старым кленом, стоял Николас Сент-Джон. Он словно вырос из ночного мрака, высокий, неподвижный. В слабом свете далекого уличного фонаря его лицо было непроницаемо, но на губах играла отчетливая, насмешливая улыбка, полная холодного превосходства. Он смотрел на нее — на ее растрепанные волосы, на порванное, испачканное платье, бессовестно обнажающее белое кружево сорочки и стройную ногу сквозь рваный шелк юбки, на царапины, на ее бледное лицо, на котором, должно быть, застыло выражение панического ужаса, — и его улыбка говорила яснее всяких слов, что он все видел, все понял и теперь откровенно наслаждается ее унижением и беззащитностью. А в руках он небрежно держал ее темно-коричневое шерстяное пальто, словно трофей, отнятый у поверженного врага.

Он медленно подошел ближе и протянул его ей. Вивиан почувствовала, как щеки заливает густая краска смущения и бессильной ярости. Быть застигнутой им врасплох, да еще в таком виде! Она чувствовала себя ужасно — грязная, растрепанная, в рваном вечернем туалете, пойманная как воришка человеком, которого подозревала во всех смертных грехах. Ничего не оставалось, как подойти к нему, под его пристальным, насмешливым взглядом, чтобы забрать свое пальто, свою единственную защиту от холода и позора.

Когда она подошла почти вплотную, протягивая дрожащую руку, он не отдал его, а сделал легкое движение и сам накинул тяжелую шерстяную ткань ей на плечи, заботливо запахивая края пальто у нее на груди. Его руки на мгновение задержались на ее плечах, и она невольно вздрогнула от этого прикосновения, от этой неожиданной, почти собственнической заботы. Они стояли очень близко друг к другу. Она видела золотистые искорки в его янтарных глазах, ощущала жар, исходящий от его тела. Она почувствовала его теплое дыхание на своей шее, и снова этот знакомый аромат — тонкий, сложный букет сандала, дорогого табака и чего-то неуловимо-цитрусового. Аромат опасности и необъяснимой силы, от которой у нее перехватило дыхание.

Она замерла, не в силах пошевелиться, пойманная в ловушку этой внезапной, почти интимной близости. Он тоже молчал, его взгляд скользнул по ее лицу, на мгновение задержавшись на бледных дрожащих губах, по спутанным волосам, и насмешливая улыбка снова тронула его губы.

— Садитесь в машину, мисс Харпер, — наконец произнес он, его тон стал более жестким, почти приказным, хотя ирония никуда не исчезла. — Продолжать ваши исследования в таком виде было бы… неблагоразумно. Хотя мне известно, что вы думаете об этом пресловутом благоразумии. — Он сделал короткую паузу, его взгляд снова скользнул по ней, задержавшись на рваном подоле. — К тому же, мне крайне интересно услышать, какие именно журналистские изыскания требуют столь… нетрадиционных методов проникновения.

Он стоял перед ней — спокойный, ироничный, непроницаемый, — держа ее судьбу в своих сильных, холеных руках. Вивиан смотрела на него, на темный силуэт его автомобиля, и понимала, что снова оказалась в ловушке, пойманная с поличным самым опасным и непредсказуемым человеком в Бостоне.

Тяжелая дверца «Packard’а» закрылась с мягким, глухим щелчком, который, тем не менее, прозвучал для Вивиан оглушительнее выстрела, отрезая ее от сырой ноябрьской ночи, от запаха влажной опавшей листвы, от всего внешнего мира, но главное — в этом роскошном салоне, — где воздух был густым и теплым, пропитанным запахом полированного дерева, кубинских сигар и сандалового одеколона, — она была заперта наедине с человеком, которого и боялась и ненавидела и чья близость доводила ее до мурашек. Она чувствовала, как холод все еще сковывает тело под тяжелым шерстяным пальто, которое с такой издевательской галантностью было накинуто ей на плечи, скрывая рваный шелк вечернего платья и царапины, саднящие на руках. Колено, ушибленное при падении, пульсировало тупой болью, а щеки горели огнем стыда, затмевая даже гнев и страх. Быть застигнутой врасплох в таком жалком унизительном виде — это было хуже любого физического удара. Она судорожно стиснула на коленях атласный ридикюль, где под тонкой подкладкой лежали письма сенатора — единственное, что она успела добыть в этой безрассудной вылазке, ее трофей и ее проклятие.

Автомобиль плавно тронулся с места, бесшумно скользя по пустынной улице Бэк-Бэй. Вивиан сидела прямо, глядя перед собой невидящими глазами. Она чувствовала себя пойманной в западню, и эта ловушка, отделанная полированным деревом и мягкой кожей, была куда страшнее, чем кабинет Роберта Чендлера или темный сад, из которого она только что так безрассудно бежала. Сент-Джон молчал, откинувшись на спинку сиденья. Он снял шляпу, положив ее рядом, и теперь Вивиан могла видеть его лицо в тусклом свете, проникавшем сквозь окна. Оно было, как всегда, спокойным, почти бесстрастным, но в неподвижности позы, в том, как крепко были сжаты его губы, угадывалось напряжение. Он достал портсигар, закурил сигару, и горьковато-сладкий аромат дорогого табака наполнил тесное пространство.

— Итак, мисс Харпер, — нарушил он наконец молчание, его голос звучал ровно, почти лениво, но в этой лености таилась угроза. — Не объясните ли вы цель вашей ночной эскапады? Должен заметить, ваше искусство взбираться по плющу, да еще в бальном платье, поистине примечательно для представительницы вашего пола. Какая срочная журналистская надобность заставила вас прибегнуть к столь… необычному способу визита?

Вивиан резко повернула голову. Его ирония, его спокойный тон выводили ее из себя.

— Это вас не касается, мистер Сент-Джон! — бросила она, чувствуя, как дрожит голос. — То, что я делаю в рамках своего расследования…

— Вашего расследования? — он слегка приподнял бровь. — Вы называете незаконное проникновение в чужой дом «расследованием»? Весьма смелая трактовка закона, мисс Харпер. И весьма рискованная. Вы хоть понимаете, что было бы, если бы вас застал там Роберт Чендлер? Или полиция?

— Я искала правду! — с вызовом ответила она. — Правду о смерти его отца, Арчибальда Чендлера! Правду о компании «Atlantic Cargo»!

— «Правду?» — слово это, слетевшее с ее губ, казалось, позабавило его; он медленно выпустил тонкое колечко сигарного дыма, которое лениво растаяло в воздухе роскошного салона, и на его губах заиграла холодная, всезнающая усмешка. — Вы так наивны, мисс Харпер. Неужели вы всерьез полагаете, что в Бостоне, этом клубке амбиций и порока, правда имеет хоть какую-то ценность? Здесь она — лишь разменная монета, товар с весьма коротким сроком годности, а зачастую — и вовсе смертельно опасный яд, способный отравить не только репутацию, но и жизнь. И вы, осмелюсь заметить, избрали для охоты за этим призрачным сокровищем путь, сколь безрассудный, столь и… экстравагантный. Что именно вы надеялись найти в кабинете Роберта Чендлера? Любовные письма? Или, быть может, вас больше интересовали его финансовые затруднения — неоплаченные счета, долговые расписки, способные стать пикантной деталью для вашей очередной разоблачительной статьи?

Он смотрел на нее пристально, его янтарные глаза словно пытались заглянуть ей в душу, прочесть ответ на ее лице. Вивиан отвернулась к окну, стараясь скрыть свое волнение. Она не могла, не должна была говорить ему о письмах Рэндольфа. Не сейчас. Не ему.

— Я искала… книгу. Дневник мистера Чендлера, — солгала она, уцепившись за ту деталь, что упомянула вдова. — Его жена сказала, что он пропал после его смерти…

— Книгу? — переспросил Сент-Джон, и в голосе его прозвучало неподдельное удивление, смешанное со скепсисом. — Вы рисковали своей свободой и репутацией ради какой-то книги? Что ж, должно быть, это была весьма ценная книга. Нашли ее?

— Нет, — коротко ответила Вивиан, чувствуя, как он продолжает изучать ее лицо.

Именно в этот момент, когда она резко повернулась к окну, пытаясь избежать его взгляда, она невольно поморщилась от боли — ушибленное при падении колено дало о себе знать. Она прикусила губу, надеясь, что он не заметил, но его острый взгляд уловил это мимолетное движение, эту гримасу боли на ее лице. Его глаза сузились, взгляд стал более внимательным, он окинул ее фигуру быстрым, оценивающим взглядом, задержавшись на ее руках, где сквозь порванные перчатки виднелись свежие царапины, на скулу, где сквозь пудру все же проступал синяк, на том, как напряженно она сидела, стараясь не двигаться лишний раз.

— Похоже, ваша ночная эскапада, мисс Харпер, не осталась без последствий, — произнес он, и его взгляд, острый, как скальпель хирурга, тут же отметил ее мимолетную гримасу боли, когда она неловко переступила с ноги на ногу. — Вы повредили ногу? И это… — его глаза проницательно скользнули выше, к щеке, где сквозь слой пудры угадывался синяк, а затем к шее, которую она тут же инстинктивно прикрыла рукой, поправляя воротник пальто. Вивиан застыла, не в силах вымолвить ни слова. Под этим пристальным, безжалостно изучающим взглядом она ощутила приступ почти панической уязвимости, словно он видел не только ее ушибы и царапины, но и все ее страхи, все секреты, что она так отчаянно пыталась скрыть под маской показной невозмутимости.