Елизавета Горская – Между строк и лжи. Часть I (страница 31)

— Проклятье! — выкрикнул он, его голос дрожал от ярости и бессилия. — Черт бы побрал этот город! Черт бы побрал их всех!

Он снова повернулся к Вивиан, его глаза горели темным огнем. Он снова шагнул к ней, но на этот раз его движения были другими — резкими, порывистыми, но полными не только гнева, но и какой-то отчаянной, неуклюжей нежности. Он вдруг притянул ее к себе — неловко, грубовато, но крепко, словно пытаясь спрятать, защитить от всего мира. Его руки сомкнулись у нее за спиной, прижимая ее к себе так сильно, что она почувствовала, как часто и тяжело бьется его сердце под тонкой рубашкой. Он уткнулся лицом в ее волосы, пахнущие дождем и ее духами, и она услышала его хриплый шепот, полный ярости и запоздалого раскаяния:

— Вив… Боже… Я ведь знал, что ты в опасности… Я… должен был проводить тебя… Черт! Почему я тебя отпустил?!

Его объятия были почти болезненными, но в них было столько отчаяния, столько искреннего страха за нее, столько неприкрытой, рвущейся наружу нежности, что Вивиан вдруг почувствовала, как ее собственная ярость и страх отступают, уступая место странному, незнакомому ощущению — ощущению хрупкой, но реальной безопасности. Она стояла в его объятиях, чувствуя тепло его тела сквозь тонкую ткань платья, вдыхая знакомый запах табака и типографской краски, и слезы, которые она так долго сдерживала, наконец-то покатились по ее щекам — слезы не только страха и обиды, но и какого-то странного, горького облегчения.

Он отстранился так же резко, как и обнял, его руки все еще лежали на ее плечах. Он заглянул ей в глаза, его лицо было все еще искажено гневом, но теперь в нем читалась и глубокая, неподдельная тревога.

— Кто это был, Вив? — спросил он тихо, но настойчиво. — Ты хоть что-нибудь запомнила? Голос? Рост? Что угодно? Клянусь, я переверну весь Бостон, но я найду этого ублюдка…

Он не договорил, снова сжав кулаки. Вивиан покачала головой, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

— Я… я не знаю, Дэш. Он был в шляпе, лицо почти скрыто… Голос… был ровный, спокойный… Это было самое страшное. Он говорил так… так буднично.

Она снова содрогнулась от воспоминания. Дэш крепче сжал ее плечи, словно пытаясь передать ей часть своей силы.

— Ладно, — сказал он наконец, его голос стал более ровным, деловым, хотя ярость все еще клокотала в нем. — Все позади. Успокойся. Главное — ты жива. А с остальным мы разберемся. Вместе. А теперь рассказывай все, — приказал он, легонько подтолкнув ее к единственному относительно чистому стулу у стола. — Все по порядку. Начиная с твоего возвращение в дом тетушки…

Вивиан села на стул. Его слова, его уверенность, само это простое «вместе» подействовали на нее отрезвляюще. Она глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями, и, глядя ему прямо в глаза, начала рассказывать — о своем возвращение домой, об отъезде тетушки, о визите в офис Сент-Джона, о его странном отрицании и о шоке при виде синяков, о его ярости, о предупреждении и, наконец, о загадочной наводке — «Atlantic Cargo».

Кухня в небольшом пансионе миссис О’Мэлли на Шомут-авеню, обычно наполненная теплом и суетливым уютом, этим утром казалась погруженной в странное, хрупкое затишье, словно дом затаил дыхание после пережитой бури. Слабый, нерешительный рассветный свет, с трудом пробивавшийся сквозь высокое, запотевшее от ночной сырости окно, выходившее в крошечный задний двор, лишь подчеркивал царивший здесь беспорядок — следы вчерашних кулинарных бдений Дэша, которые сама хозяйка, видимо, еще не успела или не захотела окончательно устранить. В воздухе все еще витал слабый, но настойчивый запах гари от безнадежно испорченного лука, странным образом смешиваясь с бодрящим ароматом свежесваренного крепкого кофе и теплой сладостью яблочного пирога, который миссис О’Мэлли испекла накануне.

Вивиан сидела за большим сосновым столом, покрытым чистой клетчатой скатертью, и медленно пила обжигающе горячий чай из толстой фаянсовой чашки. Она провела остаток ночи здесь, в маленькой гостевой комнате под самой крышей — Дэш и миссис О’Мэлли, обменявшись встревоженными взглядами поверх ее головы, настояли на этом с такой решительностью, что спорить у нее не хватило ни сил, ни желания. Сон был тревожным, прерывистым, наполненным обрывками кошмаров, и сейчас, несмотря на несколько часов забытья, она чувствовала себя разбитой и опустошенной. Бледность ее лица казалась почти нездоровой при скудном утреннем свете, под глазами залегли темные тени, а шея под высоким воротом простого ситцевого платья, одолженного сердобольной хозяйкой, все еще ныла тупой, неотвязной болью. Но в ее серо-зеленых глазах, чуть покрасневших от бессонницы и слез, уже не было вчерашнего ужаса — лишь холодная, стальная решимость, упрямство человека, которого загнали в угол, но не сломили.

Дэш сидел напротив, молча размешивая сахар в своей чашке с кофе. Он тоже выглядел не выспавшимся и хмурым, его обычно взъерошенные светлые волосы казались еще более спутанными. Его обычная ироничная броня, казалось, дала трещину, обнажая непривычную серьезность и глубоко запрятанную тревогу, которая сквозила в его взгляде каждый раз, когда он украдкой поглядывал на Вивиан, на ее бледное лицо, на высокий воротник платья, скрывающий страшные отметины. Неловкость после вчерашнего эмоционального срыва, после его неожиданных объятий и ее слез — висела между ними плотным, почти осязаемым туманом, но ни один из них не решался нарушить это хрупкое утреннее молчание.

В кухню бесшумно вошла миссис О’Мэлли, неся дымящуюся тарелку с овсянкой и блюдо с нарезанным яблочным пирогом, аромат которого мгновенно наполнил кухню теплом и уютом. Она поставила угощение перед Вивиан, смерив ее быстрым, матерински-тревожным взглядом.

— Вот, деточка, поешьте горяченького, — проговорила она своим мягким, певучим голосом с легким ирландским акцентом. — Вам надо сил набираться. Бледная вы что-то сегодня, не спали, поди? А вы, мистер Уиттакер, — она строго взглянула на Дэша, — тоже хороши! Опять до утра за бумагами своими сидели? И на кухне вчера устроили… Уж говорила вам, не ваше это дело, стряпня!

Она сокрушенно покачала головой, но в ее живых голубых глазах светилась такая неподдельная забота, что Дэш лишь виновато улыбнулся. Хозяйка, заметив, вероятно, как Вивиан непроизвольно коснулась шеи, на мгновение нахмурилась, ее взгляд стал острее, но она тактично промолчала, лишь вздохнула и добавила, обращаясь к Вивиан:

— Отдыхать вам надо, милая. Отдыхать и кушать хорошо. Вот пирог мой попробуйте, говорят, самый вкусный на всей Шомут-авеню.

С этими словами она вышла, оставив их наедине с завтраком и невысказанными словами. Какое-то время они молча ели. Вивиан заставила себя проглотить несколько ложек горячей овсянки, чувствуя, как тепло медленно разливается по телу, принося слабое подобие успокоения. Дэш пил свой кофе, глядя куда-то в сторону окна. Наконец, он поставил чашку с такой решительностью, что она звякнула о блюдце.

— Итак, Харпер, — начал он ровным, деловым тоном, в котором, однако, слышались отголоски вчерашней ярости. — План действий. Прежде всего — твоя безопасность. Я серьезно. Ни шагу из этого дома или из редакции без меня. Это не обсуждается.

Вивиан подняла на него глаза. Ее первая реакция была — возмутиться, возразить, напомнить ему, что она не нуждается в няньке. Но, встретив его твердый, не терпящий возражений взгляд, она поняла, что спорить бесполезно, да и, по правде говоря, не хотелось. После вчерашнего ужаса мысль о том, что он будет рядом, приносила невольное облегчение, как бы ни противилась этому ее гордость.

— Хорошо, Уиттакер, — кивнула она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Как скажешь. Но сидеть сложа руки я не собираюсь. Сент-Джон дал мне наводку, помнишь? «Atlantic Cargo».

— Да, я помню, — Дэш нахмурился, его пальцы непроизвольно сжались в кулак. — «Atlantic Cargo». Судоходная компания. Исчезла года три назад. Почему именно она? Что он задумал, этот… аристократ? Хочет направить нас по ложному следу? Или… действительно пытается предупредить?

«Или он сам за этим стоит, а это — его способ запутать меня еще больше?» — мелькнуло у Вивиан в голове, но она промолчала, лишь пожала плечами.

— Не знаю. Его реакция вчера… была странной, Дэш. Когда он увидел… — она невольно коснулась шеи, — он был в ярости. Настоящей. Словно это его лично задело. А потом… эта наводка. И предупреждение. «Не доверяйте никому». Звучит как плохая пьеса.

— В нашем городе, Харпер, вся жизнь — плохая пьеса, — мрачно усмехнулся Дэш. — И Сент-Джон в ней один из главных актеров. А может, и режиссер. Я ему не верю. Ни единому его слову. Но наводку проверить стоит. Возможно, это действительно ключ. «Atlantic Cargo»… Нужно копать. И начнем мы с архивов «Глоуб». Там наверняка что-то есть. Старые подшивки, деловая хроника…

Он поднялся, его фигура казалась напряженной, как сжатая пружина. Беспокойство за нее, злость на тех, кто посмел ее тронуть, и азарт журналиста, учуявшего запах большой истории, — все это смешалось в его взгляде.

— Поедем вместе, — сказал он твердо. — И помни, Харпер, — ни шагу в сторону. Теперь мы в этом деле вместе. До конца.

Вивиан смотрела на него — на его решительное лицо, на сжатые кулаки, на огонь, горевший в серых глазах, — и чувствовала, как страх немного отступает, уступая место другому, почти забытому чувству — чувству партнерства, единства перед лицом опасности. Возможно, впервые за долгое время она была не одна.