Елизавета Горская – Между строк и лжи. Часть I (страница 30)

— Вы идите, деточка, идите на кухню, прямо по коридору и налево, — продолжала хозяйка, подталкивая Вивиан вперед. — Может, вам удастся его от плиты отвадить, пока он мне последнюю сковородку не испортил. А я пока чайку нам соображу, да с пирогом яблочным, свеженький, только из печи! Согреетесь, расскажете, что за беда вас к нам привела.

Вивиан благодарно кивнула и пошла по коридору, из которого уже явственно доносился не только запах чего-то решительно подгорающего, но и громкое, совершенно фальшивое, но исполненное неподдельного драматизма пение. Дэш с чувством выводил старинную ирландскую балладу о несчастной любви, перемежая ее с воинственными куплетами о борьбе за свободу Ирландии.

Она остановилась на пороге кухни, невольно улыбнувшись представшей картине. Кухня была небольшой, жарко натопленной, окна запотели от пара. В центре, под газовым рожком, стоял большой сосновый стол, представлявший собой живописный натюрморт из грязной посуды, овощных очистков, раскрытой поваренной книги со следами соуса на страницах и нескольких листов бумаги, исписанных размашистым почерком Дэша. На плите что-то активно булькало в кастрюле, распространяя вполне съедобный аромат тушеного мяса и трав, но рядом, на большой чугунной сковороде, дымились и чернели остатки того, что когда-то, вероятно, было луком. В воздухе висел густой чад, и вся сцена напоминала скорее алхимическую лабораторию, чем кухню добропорядочного пансиона.

И посреди всего этого бедлама, спиной к двери, стоял Дэш — во все той же рубашке с небрежно закатанными рукавами, поверх которой он повязал клетчатый передник миссис О’Мэлли, весь перепачканный мукой. Его светлые волосы были в еще большем беспорядке, чем обычно, а на щеке виднелся живописный след сажи. Он яростно помешивал что-то в кастрюле, продолжая громко и фальшиво петь, и выглядел при этом настолько нелепо и одновременно трогательно в своей увлеченности, что Вивиан невольно остановилась, наблюдая за ним с долей почти материнской нежности.

Возможно, он почувствовал ее взгляд или уловил тонкий аромат ее духов, столь неуместный в этом царстве кухонного чада, потому что песня оборвалась на самой патетической ноте. Дэш медленно обернулся, все еще сжимая в руке большую деревянную ложку. Увидев Вивиан, стоящую на пороге — бледную, напряженную, в элегантном парижском платье, таком чужеродном на этой пропахшей чадом кухне, — он замер. Удивление, недоумение и — почти мгновенно — вспыхнувшая тревога промелькнули на его лице прежде, чем он успел натянуть свою обычную маску насмешливой невозмутимости. Ложка с глухим стуком выпала из его руки.

— Харпер? — протянул он наконец, силясь придать голосу привычную небрежность, но легкая хрипотца выдала его волнение. — Какими судьбами? Уж не решила ли ты продегустировать мои кулинарные шедевры? Боюсь, тебе это вряд ли придется по вкусу, — он криво усмехнулся, кивнув на дымящуюся сковороду, где одиноко чернели остатки лука, — если только ты не давняя поклонница кухни «с дымком». Или пришла спасать несчастную посуду миссис О’Мэлли от моих варварских экспериментов?

Он попытался улыбнуться своей обычной кривой усмешкой, но получилось не слишком убедительно. Он оперся бедром о край стола, скрестив руки на груди, и его серые глаза внимательно, изучающе прошлись по ее лицу.

Вивиан молчала, чувствуя, как краска медленно заливает щеки от смеси смущения, облегчения и все еще не отпустившего ее страха. Его попытка шутить, его растерянность, его нескрываемое беспокойство под маской сарказма — все это было так непохоже на холодную, расчетливую игру Сент-Джона или Рэндольфа. Она вдруг остро ощутила, как сильно скучала по нему, по их перепалкам, по его невыносимой манере говорить правду в лицо, по той странной, необъяснимой связи, что возникла между ними вопреки всему. И раскаяние за свои жестокие слова, брошенные ему в порыве чувств, обожгло ее с новой силой.

— Уиттакер… — начала она тихо, голос предательски дрогнул, но она заставила себя поднять глаза и встретиться с ним взглядом. — Мне… мне нужно было… — Она глубоко вздохнула, собираясь с силами. — Мне нужно было вас увидеть. Я… была неправа. Наговорила черт знает что… Простите меня.

Он выпрямился, его брови слегка сошлись на переносице. Насмешка окончательно исчезла с его лица, уступая место серьезности и той самой тревоге, которую он больше не пытался скрыть. Он шагнул ей навстречу, вытирая руки о грязный передник.

— Что случилось, Вив? — спросил он уже другим тоном — тихим, напряженным. Использование сокращенного имени прозвучало так неожиданно и интимно в этой абсурдной обстановке, что у Вивиан перехватило дыхание. — Говори правду. Ты выглядишь так, будто увидела самого Дьявола…

Он стоял теперь совсем близко, и она видела каждую черточку его лица — легкую морщинку между бровями, упрямую линию подбородка, чуть обветренные губы. Его близость, его внезапная серьезность, его взгляд, полный неподдельного беспокойства, — все это давало хрупкую, отчаянную надежду. Она подняла на него глаза, полные страха, раскаяния и невысказанной мольбы.

Тишина, воцарившаяся на кухне после того, как за миссис О’Мэлли закрылась дверь, показалась Вивиан оглушающей. Дэш молчал, отвернувшись к плите, делая вид, что пытается спасти остатки подгоревшего лука, хотя было очевидно, что его мысли сейчас далеко от стряпни. Наконец, он отбросил вилку, которой безнадежно ковырял почерневшие остатки на сковороде, вытер руки о клетчатый передник и снова повернулся к ней. Его лицо было серьезным, без тени привычной насмешки, а серые глаза внимательно, почти настороженно изучали ее бледное, осунувшееся лицо.

— Ну? — повторил он тише, чем прежде, но в голосе его слышалось чувствовалось с трудом сдерживаемое напряжение. — Я слушаю, Харпер. Что заставило тебя примчаться сюда сломя голову, да еще и просить у меня прощения? Уж не совесть ли внезапно проснулась?

Вивиан вздрогнула от его слов, но заставила себя поднять голову и встретить его прямой, испытующий взгляд. Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях и неприятный холодок, все еще сковывающий грудь.

— Дэш… — начала она тихо, голос предательски дрогнул, и она откашлялась, стараясь придать ему твердости. — Дело не в совести. Вернее… не только в ней. Вчера вечером… когда я возвращалась после покушения…

Она запнулась, слова застревали в горле, словно колючие комья. Рассказать об этом вслух казалось почти таким же страшным, как пережить это снова. Она отвела взгляд, уставившись на свои руки в кремовых перчатках, нервно сжимающие атласный ридикюль.

— На меня… напали, Дэш. В переулке, недалеко от набережной.

Он замер, его брови резко сошлись на переносице.

— Напали? — переспросил он быстро, в голосе прозвучали резкие, тревожные нотки. — Кто? Грабители? Ты… ты не пострадала?

Он шагнул к ней ближе, его взгляд обеспокоенно скользнул по ее лицу, по фигуре, словно пытаясь убедиться, что она цела.

— Нет… не грабители, — Вивиан покачала головой, все еще не решаясь поднять глаза. — Это был… он был один. Высокий, в темном плаще и шляпе… Я не видела лица. Он следил за мной, я пыталась убежать от него, но… Он схватил и…

Она снова запнулась, дыхание перехватило от одного воспоминания.

— Что он сделал, Вив? — спросил Дэш тихо, но в голосе его уже звенела сталь. — Говори же!

— Он… он схватил за горло, — прошептала она, слова вырвались с трудом, словно продираясь сквозь толщу льда. — И душил меня… Я… не могла дышать… Он… он сказал, чтобы я прекратила расследование. Забыла обо всем, что узнала. Ни строчки, ни слова… Иначе… иначе пострадает моя тетя.

Последние слова она произнесла почти неслышно, но в наступившей тишине они прозвучали оглушительно. Она наконец подняла на Дэша глаза и увидела, как его лицо изменилось. Сарказм, ирония, даже недавнее беспокойство — все исчезло, смытое волной ледяной ярости. Его серые глаза потемнели, превратившись в два кусочка грозового свинца, скулы резко обозначились под кожей, а губы сжались в тонкую, белую линию. Он смотрел на нее так, словно не верил своим ушам, словно пытался осознать весь ужас сказанного.

— Что?.. — выдохнул он хрипло. — Он… душил тебя? И угрожал… вашей тете, миссис Синклер?

Он резко шагнул вперед, схватил ее за плечи, его пальцы впились в мягкую шерсть платья так сильно, что ей стало больно.

— Кто?! Кто посмел?! — его голос сорвался на рычание, и Вивиан невольно отшатнулась, испуганная этой внезапной, первобытной яростью, которую она никогда прежде в нем не видела. Его обычная насмешливая маска слетела, обнажив нечто пугающее и опасное. — Я убью его! Клянусь Богом, я найду этого ублюдка и…

Он не договорил, резко оборвав себя. Его взгляд упал на ее шею, где высокий кружевной воротник платья, чуть смявшись, неплотно прилегал к коже. Он заметил что-то — темное пятно, мелькнувшее под тонкой тканью. Его глаза сузились еще больше, в них вспыхнул огонь такой силы, что Вивиан стало страшно.

ЧАСТЬ I ГЛАВА 17

ГЛАВА 17

— Он… оставил следы? — прошипел Дэш, его голос стал низким и опасным. Не дожидаясь ответа, он протянул руку — не ту, что сжимала ее плечо, а другую, свободную — и осторожно, но настойчиво отстранил кружево воротника.

Вивиан замерла, не смея пошевелиться, чувствуя его пристальный, обжигающий взгляд на своей коже. И когда его глазам открылись багрово-синие, безобразные следы от пальцев на ее шее, она услышала его резкий, прерывистый вздох, словно ему самому не хватило воздуха. Он отшатнулся, словно увидел что-то невыносимое, его лицо исказилось от ярости и боли. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, затем резко развернулся и с силой ударил кулаком по кухонному столу. Грязная посуда подпрыгнула и со звоном посыпалась на пол.