Елизавета Горская – Между строк и лжи. Часть I (страница 21)
Едва различимая монограмма, почти стертое клеймо, врезавшееся в текстуру.
Вивиан прищурилась, различая сквозь потускневшую печать знакомые очертания букв.
N. S. J.
Инициалы Николаса Сент-Джона.
Вивиан на мгновение прикрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями.
Нет, это слишком очевидно, слишком нарочито. Это не мог быть Сент-Джон. Ему незачем угрожать ей. Или же?..
Но кому в здравом уме пришло бы в голову отправлять анонимную угрозу на бумаге с собственной монограммой?
Она выдохнула, сжав челюсти. В глубине души тлело неприятное подозрение, но она упорно гнала его прочь.
Неужели… Сент-Джон настолько уверен в себе, что не считает нужным от кого-либо скрываться и ему плевать на разоблачения?
Но если бы ее действительно хотел остановить Сент-Джон, разве он не выбрал бы менее театральный способ? Или же это чей-то коварно продуманный ход, рассчитанный на то, чтобы сбить ее с толку?
Какое-то время она сидела неподвижно, ощущая, как дрожь медленно, но верно пробирается по кончикам пальцев. Она едва заметно прикусила внутреннюю сторону щеки, загоняя растущее волнение глубже внутрь.
— Выражение твоего лица, Харпер, заставляет меня предположить, что либо кто-то прислал тебе предложение руки и сердца, либо…
Вивиан, вздрогнув, вскинула голову. Над ней, нагло привалившись к перегородке, стоял Дэш. Как всегда, в мятой рубашке со слегка расстегнутым воротом, неизменном клетчатом жилете, который, кажется, уже навсегда обзавелся пятном от чернил.
— …либо приглашение на казнь. — Его серые глаза блеснули с привычной насмешкой, но, уловив выражение ее лица, Дэш мгновенно посерьезнел. — Что там? — спросил он уже другим тоном.
— Ничего, — Вивиан быстро сложила записку и сунула ее в карман жакета. — Какая-то глупая выходка, — натянуто улыбнулась она.
Дэш сузил глаза. Он отлично знал, когда она лгала.
— Глупая? Я тебя умоляю, Вив. У тебя такое лицо, будто ты нашла в письме собственный некролог.
Вивиан молчала, борясь с внезапным ознобом. Неужели Николас Сент-Джон действительно решил запугать ее?
Дэш опустился на край ее стола, небрежно подбирая карандаш и вертя его в пальцах.
— Если бы ты захотела меня обмануть, Вив, тебе бы стоило постараться чуть лучше.
— Дэш…
— Ты же понимаешь, что теперь я не успокоюсь, пока не узнаю, что это было?
— Все в порядке, не бери в голову, — быстро ответила Вивиан, возвращая себе привычную невозмутимость.
Он не стал настаивать, но, выходя, задержался в дверях.
— Если что — я рядом, Харпер. Не забывай об этом.
«Если Сент-Джон действительно так влиятелен, как все говорят, то у него должны быть враги, — решила про себя Вивиан. — А враги — народ злопамятный и разговорчивый».
Весь оставшийся день Вивиан провела в поисках — долгих, изматывающих, и, как это часто бывает, безрезультатных. Чем глубже она копала, тем меньше ей удавалось обнаружить. Она обошла все свои проверенные источники — редакционные кулуары, прокуренные кафе, где завсегдатаи, потягивая свой кофе, обменивались шепотом последними новостями; залы закрытых клубов, куда допускались лишь избранные. Но всякий раз ее ждала лишь учтивая уклончивость, многозначительные намеки, ничего не выражающие улыбки и полное отсутствие конкретных фактов. Имя Сент-Джон наводило на людей благоговейный страх. А страх всегда был самой убедительной уликой.
Но больше всего тревожило не это.
Один за другим люди, связанные с ее расследованием, исчезали.
Архивариус, который едва не поклялся на Библии, что передаст ей нужные документы, вдруг «уволился» и пропал, не оставив и следа. Бухгалтер мэрии, державший в руках нити к возможному разоблачению, внезапно отправился «навестить больную тетушку» и покинул город. Чиновник, которого давно подозревали в нечистых делах, был найден мертвым в своем собственном кабинете. Официально было объявлено о несчастном случае, но Вивиан, чье чутье никогда ее не подводило, отказывалась верить в столь странные совпадения.
Бросив оценивающий взгляд на список имен в блокноте, Вивиан задумчиво поджала губы, крепче стиснув в руке карандаш. Если кто-то так отчаянно пытался замести следы, значит, ее расследование, без сомнения, продвигалось в верном направлении, пусть и по опасной дороге. Но какой ценой достанется ей эта победа? Сколько еще жизней оборвется, прежде чем правда вырвется на свободу? И сколько крови прольется, если она не доведет это дело до конца, позволив злу и дальше торжествовать?
С громким треском карандашный грифель сломался, не выдержав напряжения.
Вивиан вздрогнула, словно проснулась от наваждения. Она сделала резкий вдох, разжала кулак, отложила обломок карандаша в сторону. Вдруг воздух в редакции показался ей густым, душным, неподъемным. Люди, печатные машинки, запах дешевого кофе и сигарет — все вокруг гудело, давило на нее, отнимая последний глоток воздуха.
Она резко встала, стул протестующе скрипнул по полу. Торопливо схватила пальто, блокнот и шагнула к выходу, едва не сбив с ног младшего корреспондента.
— Смотрите, куда… — начал он недовольно, но она уже исчезла за дверью.
Ей было просто необходимо остаться наедине со своими мыслями, тщательно обдумать дальнейший план, собрать воедино все разрозненные факты, словно осколки разбитого зеркала.
Холодный осенний воздух хлестнул ее по лицу, словно отвесил пощечину.
Сумерки опустились на Бостон, разливаясь между серых фасадов домов густым, бархатным покровом. Газовые фонари вспыхивали в тумане дрожащими огоньками, их тусклый свет ложился на мокрую мостовую жидким золотом. Камни, отполированные недавним дождем, блестели, как черный лак, и в лужах отражались перевернутые силуэты экипажей, прохожих, светящихся витрин.
По переулкам сновали уличные торговцы, крича о горячих каштанах и свежей выпечке, с пристани доносился глухой ропот грузчиков, заканчивающих разгрузку. Где-то вдалеке, над крышами, заиграла скрипка — глухо, надрывно, с едва уловимой фальшью, но странно проникновенно, будто сам город пел усталую вечернюю песню.
Вивиан медленно брела, сгорбившись под резкими порывами ветра, мысли ее все еще метались между странной запиской, собственной статьей под редакцией Дженны, поведением Фаррелла и ощущением, что невидимые нити, которые она невольно задела своим расследованием, начинают затягиваться вокруг нее с пугающей быстротой. Чем больше она анализировала, тем яснее становилось одно: кто-то методично избавлялся от всех, кто мог пролить свет на правду.
И теперь в этом списке была она.
Мысль была неприятной, но не страшной. Вивиан всегда знала, что журналистика — это не светские рауты и интервью с известными особами, а опасная игра, где цена ошибки могла быть слишком высокой.
ЧАСТЬ I ГЛАВА 12
ГЛАВА 12
Глубоко погруженная в свои размышления, Вивиан шагнула на мостовую. Она почти не слышала шума вечернего города, едва замечала мерцающий свет газовых фонарей, отражавшийся в лужах, — все ее внимание было приковано к тому, что происходило у нее в голове, к тому, какие вопросы еще оставались без ответов.
И вдруг этот приглушенный, но пронзительный звук — визг лошадиных копыт, резко затормозивших на булыжной мостовой, скрежет колес, отчаянно пытающихся удержать скользкую поверхность, и внезапный, пронзительный окрик, словно удар хлыста, рассекший вечерний шум:
— Вивиан, стой!
Время словно сжалось. Сердце екнуло, а затем бешено заколотилось, разгоняя по венам ледяной ужас. Ее ноги словно приросли к земле, и весь мир сузился до стремительно приближающегося силуэта кареты. Она не могла двинуться. Не могла даже закричать.
Карета, запряженная парой гнедых коней, неслась прямо на нее, с неумолимой скоростью приближаясь, подобно неуправляемому локомотиву, сметая все на своем пути. Лошади, взмыленные и возбужденные, с развевающимися гривами, храпели и били копытами о камни, а кучер, с безумным выражением лица, казалось, не собирался останавливаться или сбавлять скорость.
Еще секунда — и несущийся прямо на нее экипаж просто снес бы ее насмерть, но в следующее мгновение чьи-то сильные руки схватили ее за плечи и рывком отшвырнули в сторону. Мир совершил кульбит, и Вивиан рухнула на холодные булыжники, почувствовав, как тяжелое тело придавило ее, защищая от удара. Знакомый запах чернил, бренди и теплого, чуть пряного табака окутал ее, заставляя на мгновение зажмуриться.
Дэш.
Его сердце билось так же бешено, как ее. Он лежал рядом, тяжело дыша, взъерошенный, грязный, но живой. Его серые глаза горели гневом.
— Черт возьми, Харпер! — выдохнул Дэш, все еще не выпуская ее из рук. — Ты что, совсем с ума сошла?!
Он отстранился, но не отпустил ее запястье.
Вивиан сглотнула, пытаясь унять дрожь и отдышаться после пережитого, но вместо ответа лишь сильнее сжала пальцами плотную ткань его жилета, ощущая, как ее собственное сердце бешено колотится где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Его дыхание опаляло ее висок, теплое и учащенное, словно он сам едва избежал смертельной опасности, а его присутствие, сильное и надежное, возвращало ее к жизни.
Воздух казался густым, горячим, давил на грудь, не давая дышать. Вивиан дрожащей рукой убрала прядь волос с лица и посмотрела в сторону удаляющегося экипажа.
Карета промчалась мимо, бешено взметая брызги из луж, словно грязные слезы ночного города, колеса с грохотом подпрыгнули на булыжниках, и, прежде чем экипаж скрылся за поворотом, растворившись в вечернем тумане, Вивиан успела разглядеть герб, искусно и дорого выбитый на лакированной поверхности дверцы — червленый щит с традиционным английским символом — изысканной фигурой льва, грозно сжимающего в лапах обнаженный меч, два геральдических дракона восседали по бокам, а над ними — рыцарский шлем, увенчанный золотой короной, символ богатства и благородства.