Елизавета Горская – Между строк и лжи. Часть I (страница 23)

Только сейчас она осознала, насколько безлюдными стали улицы вокруг. Лавки были уже давно закрыты, свет в окнах домов редкими островками пробивался сквозь толстые занавеси, а отдаленный стук лошадиных копыт раздавался где-то далеко, словно отражение чужой, недосягаемой жизни, которая продолжала свой привычный ход, пока она шаг за шагом приближалась к невидимой грани между опасностью и неизбежностью.

Девушка подняла повыше воротник и двинулась быстрее, стараясь не демонстрировать своего страха. Сердце билось в груди, дыхание участилось. Она бросила быстрый взгляд через плечо. Высокий мужчина в темном плаще, с квадратным подбородком, с лицом, почти скрытым в тени широкополой шляпы. Его холодный взгляд, кажется, следил за каждым ее движением. Вивиан знала, что не может позволить себе паниковать, но мысль о том, что за ней могут охотиться, вызывала у нее дрожь.

Он не был похож на уличного грабителя. Слишком размеренными и выверенными были его движения. Походка была твердой и уверенной.

Вивиан скользнула в узкий переулок, надеясь ускользнуть от преследования. Ее шаги были бесшумны, но сердце билось так сильно, что казалось, будто оно вот-вот вырвется из груди. Холодный ветер, пробираясь сквозь тонкую ткань платья, обжигал ее кожу, но она не обращала внимания. В ее голове билась лишь одна мысль: скрыться, исчезнуть, раствориться в этой мрачной и тесной улочке.

Завернув за угол, она краем глаза уловила движение — преследовавшая ее темная фигура отделилась от стены, словно вырастая из ночной тени, и медленно шагнула ей навстречу. Мужчина стоял неподвижно, как статуя, и его появление было настолько неожиданным и зловещим, что Вивиан замерла на месте.

Времени на раздумья не было.

Она рванула в противоположную сторону, петляя между домами и мусорными баками, ее ноги подкашивались, длинное платье сковывало движения, а дыхание сбивалось, как у загнанного зверя. Но внезапно ее тело врезалось в холодную кирпичную стену, и боль пронзила спину с такой силой, что она едва не потеряла сознание. В голове зазвенело, а воздух, который она пыталась вдохнуть, казался обжигающим. Ее горло сжалось, и она почувствовала, как чьи-то руки в кожаных перчатках схватили ее, лишая возможности дышать.

Она пыталась вырваться, но хватка была безжалостной, как железные тиски. Перед ней стоял мужчина в темной шляпе, лицо его было в тени, но взгляд был холоден, как сталь, и безжалостен, как у хищника, загнавшего добычу.

— Вы зашли слишком далеко, мисс Харпер, — произнес он ровным, спокойным голосом, в котором не было ни угрозы, ни злобы — только пугающее безразличие человека, привыкшего выполнять черную работу без малейшего следа эмоций. — Вас предупреждают в последний раз.

Затем он склонился к ней ближе. Его дыхание было теплым, а голос — вкрадчивым, но от этого еще более пугающим.

— Вы прекратите свое расследование, — продолжил он с нажимом. — Забудете обо всем, что пытались узнать. Не напишете ни строчки, не произнесете ни слова. Иначе… пострадают те, кто вам дорог.

Она замерла, чувствуя, как волна ледяного ужаса накрывает ее с головой, сковывая мышцы, не давая дышать, не позволяя даже шевельнуться. Все внутри сжалось от осознания — это не была пустая угроза, не просто предупреждение, отпущенное в спешке, в ярости или для запугивания. Нет, эти люди знали, на что надавить, знали, где ее слабые места, знали, кого использовать против нее, если она не сделает того, что от нее требуют.

Тетушка Агата...

Ее имя вспыхнуло в сознании, словно искра, попавшая на сухую бумагу, мгновенно разгораясь в пламя тревоги, заполняя собой каждую мысль, каждую частицу сознания. Они могли до нее добраться. Они могли заставить ее страдать, не оставляя на теле ран, но раня самым страшным образом — через тех, кого она любила.

«Нет… нет…», — прошептала она, но ее голос растворился в темноте.

Тело напряглось, руки дернулись в попытке вырваться, но хватка была сильной, неумолимой, словно стальные тиски, намертво вцепившиеся в ее горло. Воздуха не хватало, он уходил стремительно, будто кто-то выдернул из-под нее землю, оставив только бездонную пустоту, в которой не было ни света, ни звука, ни надежды.

ЧАСТЬ I ГЛАВА 13

ГЛАВА 13

Мир начал расплываться, утопая в вязкой темноте, которая медленно поднималась вверх, затапливая ее зрение, сознание, мысли. Все вокруг замедлилось, звуки потеряли четкость, превратились в приглушенный, приглушенный рокот далекого моря, которое накатывало волнами, разбивалось о камни, но почему-то звучало где-то далеко, совсем далеко, будто из другого мира.

Но прежде чем эта тьма поглотила ее окончательно, хватка внезапно ослабла.

Воздух ворвался в легкие обжигающим потоком, заставив ее закашляться, схватиться за горло, но пальцы соскользнули, руки больше не держали ее, и она рухнула на холодные булыжники, жадно хватая воздух, ощущая, как острая боль врезается в каждую клетку ее тела, но не дает потерять сознание.

Она услышала, как мужчина стал отдаляться, не торопясь, не спеша. Его шаги звучали глухо и размеренно. Через несколько секунд они затихли вдали. Были слышны лишь капли дождя, разбивающиеся о камни, и приглушенный звук ее собственного дыхания — прерывистого и судорожного.

Лежа на ледяных булыжниках, Вивиан чувствовала, как слабость накатывает волнами, сотрясая ее тело в бессильной дрожи, но вместе с тем в груди разгорался огонь — неугасимый, жгучий, заполняющий собой каждую клеточку ее существа. Грудь болезненно вздымалась, горло саднило от жестокого прикосновения чужих рук, но боль была ничтожна по сравнению с яростью, медленно, но верно вытесняющей страх.

Она глубоко вдохнула, заставляя себя подняться, не обращая внимания на звон в ушах и предательскую слабость в коленях. Пальцы коснулись горла — нежная кожа уже ныла от тугих синяков, которые завтра расцветут темными пятнами, но сейчас это было неважно. Важнее был смысл случившегося, сам факт того, что они осмелились.

Вивиан медленно подняла голову, огляделась, пытаясь осознать, насколько далеко она ушла от центра города. Переулок был узким, зажатым между покосившимися кирпичными зданиями, которые, казалось, нависали над ней, будто заговорщики, склонившиеся над жертвой в предвкушении последнего удара. Вдалеке слышался стук копыт по мостовой — чей-то экипаж проезжал по соседней улице, и звук этот был почти утешительным напоминанием о жизни, продолжающейся где-то рядом, несмотря на темноту, несмотря на угрозу, которая только что нависла над ней.

Где-то недалеко зашевелился крыса, скребясь о мокрые доски, брошенные у стены, а сверху, из окон верхних этажей, доносились слабые проблески жизни — кашель мужчины, сонный плач ребенка, скрип пола под чьими-то шагами. Город жил своей жизнью, не замечая, что несколько мгновений назад в этом грязном переулке могла оборваться еще одна никому не нужная жизнь.

Порыв ветра налетел внезапно, пробежав по переулку, взметнув подол ее промокшего платья, пробравшись под ткань холодными пальцами и заставив ее вздрогнуть. Вивиан машинально натянула воротник пальто выше, прикрывая горло, словно это могло защитить ее не только от пронизывающего холода, но и от тех, кто теперь следил за каждым ее шагом.

Она медленно, осторожно двинулась вперед, ступая так, будто опасалась, что в любую секунду из темноты снова протянутся руки.

Возвращаться домой сейчас казалось самым разумным решением, но каждая ее клеточка протестовала против этого. Они хотели запугать ее, сломить, заставить дрожать в страхе, заставить закрыться в четырех стенах, не высовываться, не искать правды. Но они плохо знали Вивиан Харпер.

Мысли ее метались, словно сорванные ветром осенние листья, перескакивая с одного на другое — кто их послал? Был ли это сам Сент-Джон или кто-то из его приближенных? И действительно ли они хотели лишь запугать ее, а не убить?

Она вспоминала глаза душившего ее человека — пустые, холодные, безразличные, как у мясников, привыкших делать свою работу быстро и без ненужных эмоций. Это не был уличный головорез, которому можно сунуть пару банкнот, чтобы он отстал. Этот человек был профессиональным наемником. Он был нанят теми, кто привык, чтобы их приказы исполнялись безукоризненно. И все же он ее отпустил. Этот факт тревожил больше всего. Неужели это была просто демонстрация силы, чтобы она осознала, насколько хрупкой стала ее жизнь? Или за этим стояло нечто большее?

Она пересекла улицу, стараясь держаться в тени зданий, изредка оглядываясь через плечо. Воздух, напитанный соленой сыростью гавани, резал легкие. Где-то вдалеке прогудел пароход, и его глухое эхо растворилось в тумане, окутывающем Бостон мягким, влажным коконом.

Вдалеке мерцали фонари, их свет отражался в мокрой мостовой, растекаясь жидким золотом. С подворотен пахло гниющими фруктами, пивом и дешевыми духами — городская ночь дышала своими привычными запахами, как ни в чем не бывало. Но для Вивиан этот мир больше не был прежним. Каждый шаг отдавался в висках пульсацией, каждое движение в тени вызывало подозрение, каждый случайный взгляд встречного заставлял задаваться вопросом: знает ли он? Видел ли он что-то? Связан ли он с ними?

В такие моменты особенно ясно понимаешь, что страх — это не ощущение, не эмоция, а нечто, поселившееся в тебе, пропитавшее твое сознание, превратившееся в часть твоего существа. Он не покидает, не отступает, он просто становится еще одним органом твоего тела — как сердце, как легкие, как кровь, текущая по венам. Но даже страх не мог заставить ее остановиться.