Елизавета Горская – Между строк и лжи. Часть I (страница 20)
— Ты думаешь, он за этим стоит? — спросила она, стараясь скрыть свою тревогу.
— Это было бы слишком просто, — ответил Уиттакер, его улыбка стала еще более загадочной. — Но это не означает, что он не в игре.
Сент-Джон… Этот человек оставался для нее загадкой. Но что-то внутри подсказывало, что копать нужно в другом направлении.
«Даже влияния Сент-Джона может оказаться недостаточно, чтобы защитить вас… »
Тот разговор с сенатором Рэндольфом все еще звучал в ее голове, но она никак не могла понять: что именно в ее расследовании заставило его так разозлиться? Да, она подслушала неосторожные разговоры в борделе, но ведь пока не сделала ничего, что могло бы вызвать такой гнев.
В этот момент Вивиан услышала знакомый голос:
— Ну, не знаю, мне кажется, статья получилась просто блестящей, — протянула Дженна Моррис, чей звонкий, чуть насмешливый голос раздался где-то неподалеку.
Вивиан повернула голову. Дженна, облаченная в светло-голубое платье с изящными пуговицами на манжетах, стояла, облокотившись на стол Фрэнка Дойла, старшего репортера. Ее рыжие волосы, уложенные в идеальные волны, слегка блестели в свете газовых ламп.
— Я бы даже сказала, что это настоящий вызов, — добавила она, обмахиваясь веером.
— А ты рискованная, Моррис, — усмехнулся Дойл, поднимая газету. — Думаешь, Харпер обрадуется?
Имя Вивиан, произнесенное вслух, заставило ее встать.
— О чем это вы? — произнесла она, подходя ближе.
Дженна медленно повернулась, ее губы тронула улыбка, в которой читалось больше торжества, чем дружелюбия.
— Ах, Вивиан, дорогая, вы разве еще не видели? — игриво протянула она. — Вся редакция только и говорит о вашей статье.
— Моей статье? — нахмурилась Вивиан, протягивая руку к газете.
Дженна не спеша вложила свежий выпуск ей в ладонь, сделав это с таким видом, будто вручала королевский указ. Вивиан быстро пробежала глазами текст. Да, это была ее колонка о застройках в доках, о том, как земли под постройку торговых складов распределялись загадочным образом между компаниями, имеющими связи в верхах.
Но внизу...
Вивиан почувствовала, как внутри все похолодело.
Финальная строка не принадлежала ей.
Бостонские джентльмены, похоже, так уверены в своей неприкосновенности, что даже не утруждают себя тем, чтобы скрывать свои сделки за стенами банков или мэрии. Они обсуждают судьбу города, откинувшись в бархатных креслах, где пахнет не только дорогим бренди, но и духами, слишком приторными, чтобы их спутать с ароматом добродетели. Но что случится, если однажды чей-то неосторожный смех, чей-то нетвердый бокал выскользнет из пальцев и разобьется? Может быть, тогда мы наконец увидим, что же действительно отражается в осколках стекла — закон или чьи-то грязные секреты?
— Что это? — голос Вивиан прозвучал тише, чем она рассчитывала.
— Разве не гениально? — Дженна лукаво улыбнулась. — Вы же всегда так любите эффектные финалы.
— Это не моя фраза.
— Ну, конечно, не ваша, — пожала плечами Дженна. — Я просто подумала, что ваш текст слишком сухой. Газета должна продаваться, Харпер. И, знаете, мне кажется, вы недооцениваете себя — в Бостоне теперь все говорят об этой статье.
— Все... — эхом повторила Вивиан.
Ее пальцы сжали край газеты. Она представила, как этот выпуск уже разносится по частным клубам, правительственным офисам, кабинетам людей, которых она даже не знала. Она представила, как сенатор Рэндольф читает эти строки, впиваясь в них взглядом, как в приговор.
Она подняла глаза на Дженну и впервые увидела в ее взгляде не просто ехидство, а настоящую хитрость.
— Вы понятия не имеете, что натворили, — медленно произнесла Вивиан.
— О, дорогая, не преувеличивайте, — весело отмахнулась та. — Вы ведь хотели сенсацию? Вот она.
— Вы даже не представляете, кого вы задели.
— Боже, как драматично, — Дженна склонила голову на бок. — Но я уверена, что вы справитесь. Вы ведь такая смелая — всегда выходите победительницей из любой ситуации.
— Харпер, — раздался рядом голос Дэша.
Вивиан вздрогнула, будто только что вернулась в реальность.
Он стоял рядом, уже больше не усмехаясь.
— Ты это не писала, да? — его голос звучал ровно, но глаза говорили совсем о другом.
Вивиан медленно покачала головой.
Дэш выругался себе под нос и, сжав газету, бросил ее обратно на стол.
— Отлично, — пробормотал он. — Просто чертовски отлично.
Вивиан знала, что он прав.
Она еще не успела осознать, во что вляпалась, но уже чувствовала, как земля уходит из-под ног.
И самым страшным было то, что назад дороги уже не было.
— Ну что ж, Харпер, — наконец проговорил Дэш, скрестив руки на груди. — Поздравляю. Ты только что объявила войну бостонской элите. Надеюсь, у тебя хороший план отступления.
Сквозь большие окна редакции, слегка запыленные от городского смога и покрытые тончайшим налетом типографской сажи, пробивался бледный утренний свет, рассыпаясь на полу расплывчатыми пятнами и окрашивая массивные дубовые столы в тусклые янтарные оттенки. Воздух был пропитан тяжелым запахом разогретых в ламповом свете рулонов бумаги и табачного дыма, густыми облаками нависшего под самым потолком. Повсюду раздавался бешеный стук пишущих машинок, их клавиши взлетали и падали с четкой, неумолимой ритмичностью, переплетаясь со скрипом отодвигаемых стульев, звоном телефона и приглушенными голосами репортеров, переговаривающихся между собой или обсуждающих последние новости с редактором. В воздухе витала смесь напряжения, азарта и нетерпения — с приближением обеденного выпуска этот коктейль эмоций становился почти ощутимым, сгущался, подобно предгрозовой духоте над парящими улицами Бостона.
Вивиан сидела за большим дубовым столом, у самого окна, откуда открывался вид на утренний город, окутанный дымкой угольных печей. Свет, пробивающийся сквозь высокие, узкие стекла, окрашивал ее каштановые волосы в медно-золотистые оттенки, выделяя мягкие волны, слегка растрепанные на висках. Она склонилась над бумагами, но взгляд ее, усталый и напряженный, был прикован вовсе не к строчкам статьи, над которой она работала. Перо, зажатое в тонких пальцах, по-прежнему оставалось неподвижным, кончик его слегка дрожал от крепкой хватки, оставляя едва заметные чернильные отметины на пожелтевшем листе черновика.
Мысли Вивиан витали далеко от редакции. Перед глазами вспыхивали обрывочные картины прошедшей ночи — мягкий свет свечей в гостиной особняка Рэндольфа, тяжелые бархатные портьеры, запах дорогого виски и приглушенный голос сенатора, произносящего слова, в которых сквозила не явная угроза, но нечто большее — намек на неотвратимые последствия, которые он, видимо, хотел подкрепить, вцепившись мертвой хваткой в ее запястье, оставившей на нем тонкие синеватые полосы, что теперь скрывались под длинными рукавами платья.
«Вы действительно верите, что правда имеет хоть какое-то значение в этом городе?»
Как же умело он умел сочетать угрозу с вежливостью, как невзначай давал понять, что ее жизнь, карьера, даже ее близкие — все это может стать разменной монетой, если она не остановится.
И другой бархатистый голос ему вторил:
«Боюсь, ваши поиски истины могут оказаться несколько… разочаровывающими. И даже — опасными».
Она медленно прикрыла глаза, делая глубокий вдох.
И вдруг — короткий шорох, едва различимый в общем редакционном гуле, но именно в этот момент слишком явственно прозвучавший в ее ушах.
Она вздрогнула, открывая глаза, и перевела взгляд на край стола, куда кто-то, пока она была погружена в свои мысли, незаметно подложил тонкий конверт из грубой бумаги.
Без подписи, без обратного адреса — лишь небрежно нацарапанное «мисс Харпер» с едва заметными разводами чернил, будто человек, писавший его, был нетерпелив или нервничал.
Она нахмурилась. Утренняя почта уже давно была разобрана, и если бы письмо пришло официальным путем, она наверняка получила бы его вместе с другими бумагами. Но этот конверт, с плотной бумагой и без единой пометки, выглядел иначе.
Вивиан вытянула руку, кончиками пальцев подцепив шершавый край, ощущая, как странное, вязкое предчувствие пробежало по коже легким холодком. Конверт был старый, замятый, с пожелтевшими краями, но именно эта его неряшливость заставляла сердце сжаться в тугой узел, подсказывая, что внутри скрыто нечто важное — не просто срочная записка, а предупреждение, поставленное резким, размашистым росчерком.
Девушка медленно разорвала край бумаги, ощущая, как подушечки пальцев вдруг стали прохладными, а внутренняя тревога, подобно холодной змейке, поползла вверх по позвоночнику, и извлекла сложенный вдвое лист. Чернила еще не до конца впитались в волокна — значит, письмо было написано недавно, возможно, совсем незадолго до того, как появилось на ее столе.
Буквы были неровными, выведенными торопливо, с резкими росчерками, местами чернила слегка растеклись, словно писавший торопился, не заботясь о каллиграфии.
Она провела пальцем по строкам, чувствуя, как внутри нее растет холодное, вязкое беспокойство. Угрозы были не в новинку — любая женщина, осмелившаяся писать о делах мужчин, рано или поздно с ними сталкивалась. Но здесь было нечто другое.
Вивиан сжала губы, внимательно вчитываясь в неровные линии букв, и уже собиралась было сложить лист, когда в углу ее взгляду открылось нечто, от чего кровь в жилах словно на мгновение застыла.