Елизавета Дворецкая – Ворон Хольмгарда (страница 77)

– О-о-о-о-ди-и-ин! – протяжно выкрикивал Эйрик, и голос его перекрывал грохот железа, шум шагов и выкрики.

Около десятка человек вокруг него, тоже одетых в шкуры, издавали яростный рев, весьма схожий с ревом разъяренного медведя.

– Это б-берсерки! – воскликнул Гудбранд. – Они… в них входит звериный дух! Дух медведя!

– И сам их вождь тоже?

– Думаю, это он – вон тот, в самой середине!

– Ты не сказал нам!

– Я не знал! Да и какая к ёлсам разница!

Неожиданность оказалась более чем неприятная: привыкшие почитать кереметов в зверином облике, а также хорошо зная звериную силу, меряне с трудом сохраняли мужество, видя, как мчится на них разъяренная лесная мощь.

– Бей! – крикнул Гудбранд, когда два строя разделяло шагов пятьдесят.

Уже сейчас было так шумно, что не все услышали его голос. Часть мерян пустила стрелы разом, другие – за ними, следуя примеру. И вот эти стрелы торчат из щитов переднего ряда; на ходу варяги срубали древки топорами, не сбиваясь с шага. Промежутков в строю не появилось, никто не упал. Зато из второго ряда тоже полетели стрелы и осыпали мерянский строй. Часть из них вонзилась в наскоро сделанные щиты без умбонов, но часть нашли жертвы, и еще до прямого столкновения у мерян появились раненые.

– Вперед! Бегом! – закричал Гудбранд.

Продолжение стрельбы лоб в лоб причинило бы мере больше вреда, чем противнику, оставалось скорее вступить в «короткий бой». Оба строя еще с полперестрела двигались навстречу друг другу – меря почти бегом, русы ровным шагом – и сшиблись. Началась рубка, и почти сразу середина мерянского строя прогнулась. Здесь давили Эйрик и берсерки его ближней дружины, а перед ними не смогли бы устоять и более подготовленные бойцы. Меря – народ невысокий, а Эйрик отбирал в ближнюю дружину мужчин крупных, так что перед сегодняшними противниками они, издающие дикий рев, и правда казались матерыми медведями, вставшими на задние лапы. По большей части они орудовали топорами, двое или трое – мечами. Но самым страшным был их вождь. Дикий зверь и одновременно бог войны, он уверенно шел вперед, обеими руками держа ростовой топор и так ловко действуя им, что движения его оставляли промежутки в мерянском строю, будто коса – в мягкой траве. Там, где прошел он и его люди, землю сплошь покрывали лежащие тела в мерянских кожаных кафтанах, залитые потоками крови из ужасных рубленых ран. Нацеленные в них копья люди-медведи сносили, будто прутики.

Тойсар поначал держался в средних рядах более глубокого мерянского строя, вокруг него было около десятка крепких мужчин, прикрывавших немолодого владыку. Зная, что судьба его в руках богов, он хладнокровно пускал одну стрелу за другой. Мысленно он благодарил Дага, что отказался участвовать в битве и тем избавил его, Тойсара, от опасности убить собственного тестя, быть может, деда своих последних детей. Однако ряды перед ним все редели, прогибались, Тойсар вынужден был пятиться, но почти не снижал частоты стрельбы.

И вот передние ряды порвались, схватка завязалась прямо перед Тойсаром. Какой-то рус – в шлеме и за щитом те все казались одинаковыми, – уложил одного мерянина, потом другого. Потом на него бросились еще двое, он сместился в сторону. Тойсар живо вытянул из колчана стрелу, хотел наложить, но его вдруг так сильно толкнули в плечо, что он слетел с места и выронил лук. Какие-то двое бились шаге от него, свой же воин-мерянин упал на него спиной, вынудив отскочить. Стараясь удержаться на ногах, Тойсар выхватил из-за пояса топор, развернулся…

Дикий многоголосый рев, который почти все это время раздавался в отдалении, сразу с нескольких сторон, вдруг навалился и оглушил. Развернувшись, Тойсар увидел прямо перед собой чудовищного зверя на двух ногах, достающего железной головой до неба. Топор на длинном древке вознесся – и обрушился. Тойсар даже не успел понять, что произошло. А чудовищный медведь перешагнул через разрубленное от плеча до паха тело и двинулся дальше по полю, где трава стала скользкой от крови.

Толмак, поставленный старшим над отрядом юных стрелков, старался не терять хладнокровия и не упустить подходящий случай двинуть свое воинство в бой. Но по мере того как Эйрик все глубже врубался в мерянский строй, Толмаку приходилось пятиться. Отроки стреляли, стараясь выцеливать варягов в полосе, где перемешались свои и чужие, но, не имея надежд выстоять в прямой схватке с мощными русами, пускались бежать, как только кто-то из них оказывался в опасной близости. Это рассеивало отряд, и вскоре большая часть стрелков уже бегала сама по себе, то пуская стрелы, то уклоняясь от столкновения. Многие уже расстреляли свой запас и были вынуждены уйти с поля. Концы мерянского строя, смятые и утратившие порядок, оставались все дальше позади. Уже мало кто понимал, что происходит и куда бежать; кругом кипела беспорядочная рубка, надежду оставляло только численное преимущество мерян, пока еще дававшее возможность нападать вдвоем на одного.

Но в том месте, где орудовал ростовым топором Эйрик, преимущество в числе не спасало. Несмотря на свой рост и вес, Эйрик двигался так быстро, что за ним не мог уследить глаз, и мертвые устилали землю позади него, казалось, убитые одним его приближением. Это выглядело так жутко, что десятки противников бежали от него, как от катящегося с горы огромного камня.

– В обход! – закричал Толмак своим парням, понимая, что скоро его отряд просто растает.

И первым побежал налево, обходя варягов со стороны реки, где край был ближе.

Впервые в жизни участвуя в большом кровопролитном сражении, Толмак совершил ошибку. Когда, следуя за ним, несколько десятков юных стрелков пробежали вдоль берега и начали обстреливать речной край варяжского строя сбоку и частично сзади, сотня Тьяльвара бегом кинулась им навстречу.

Оказавшись вдруг лицом к лицу с врагом, почти вплотную, подростки растерялись – несущиеся на них варяги с их красными щитами показались великанами. У них не было времени на то, чтобы наложить еще по стреле; осознав это, они почти разом обратились в бегство. А позади оказалась река; вдруг увидев это, обнаружив, что бежать некуда, одни замирали на месте и получали удар, другие в слепом ужасе падали наземь. Некоторые, побросав луки, кинулись в воду и поплыли; иным удалось уйти, но иные уже в воде получили сулицу в спину.

Тем временем мерянский строй был окончательно смят; меряне бежали, варяги преследовали их и добивали на бегу. Беглецы рассеивались по лугу, стремясь к дальнему лесу; иные бросались в реку и плыли. Среди них был и Гудбранд. До последнего он пытался остановить бегущих мерян, однако те увлекали его за собой и не давали толком замахнуться топором; видя, что вокруг уже трое варягов, от которых не отбиться, он отступал, отступал, пока не увидел воду прямо перед собой. Бросив топор, он кинулся в реку; но едва он вынырнул, чтобы глотнуть воздуха, как между лопаток ему вонзилась стрела. Гудбранд ушел на дно, не оставив даже кровавого следа на воде.

Часть мерян побежала к закрытым воротам Арки-Варежа. У этих, казалось, появилась надежда на спасение. Арки-Вареж был защищен высокими валами с частоколом поверх них; у каждого четвертого бревна была срублена верхушка, чтобы из-за частокола можно было стрелять. У каждой такой щели стоял человек с луком: сюда Тойсар поставил стариков, уже слишком слабых, чтобы выйти в поле, но сохранивших достаточно сил, чтобы натянуть не слишком тяжелый лук и поразить цель на близком расстоянии. Выцелить же снизу человека, прячущегося за верхушками частокола, было трудно, и варяги, обнаружив эту стрельбу, прекратили преследование и отступили.

Но только до тех пор, пока у вала не скопилось несколько десятков беглецов и ворота не открылись. На поле битва уже почти прекратилась – его покрывали лежащие тела, залитые кровью, и это зрелище лишало самообладания непривычных к такому мерян, даже тех, кто еще оставался на ногах. Дух смерти сгустился над землей, сковывая уцелевших ужасом.

Увидев, что ворота открывают, Халльтор – он сегодня был вождем дружины Хольмгарда вместо Свенельда, – живо созвал своих людей и бегом повел к воротам. Возникла давка. Обстреливать бегущих варягов могли только ближайшие к воротам стрелки, но варяги и с боков были прикрыты щитами. Большинство щитов уже напоминали круглых ежей, и из-за тяжести они стали почти непригодны к бою, но просто на ходу держать их еще было можно. Увидев, что варяги бегут к воротам, старик Мантур – он был оставлен в Арки-Вареже за главного, – велел закрыть ворота. Но этому помешали сами беглецы с поля; вцепившись в створки, они тянули на себя, по одному пролезали в щель, отпихивая и мешая друг другу. Трудно было надеяться, что в городе их жизнь будет спасена, но даже несколько лишних мгновений в такой час кажутся великой драгоценностью.

Но этих мгновений оставалось совсем мало. Перед полураскрытыми воротами еще теснилась толпа из пары десятков человек, когда в нее врезался варяжский кулак и стал прорубаться к створкам; люди падали между ними, и теперь закрыть ворота стало невозможно. В треске и воплях одна створка упала, и варяги ворвались в город.

Глава 8

Когда ворота пали, об этом можно было узнать по всему Арки-Варежу. Шум сражения резко приблизился, крики, треск и лязг раздавались уже внутри, между дворами. В этот миг Свенельд, верхом на лошади ждавший на пригорке, откуда хорошо все было видно, резко погнал к городу. От участия в битве родственный долг его вынудил воздержаться, но теперь, когда она заканчивалась, он не мог медлить больше ни мгновения.