Елизавета Дворецкая – Ворон Хольмгарда (страница 76)

– Никого из родичей Дага в нашем войске нет, передайте это Тойсару, – ответил Свенельд, изо всех сил стараясь не показать, как задевает его это напоминание об Арнэйд. – Даг исполняет обязательства, которые брал на себя, когда выдавал дочь. А еще напомните, что одна твоя сестра, Толмак, живет в Силверволле, а вторая – в Хольмгарде.

– Если меряне увидят вас возле Арки-Варежа, их справедливый гнев может обрушиться на тех людей вашей крови, кто окажется среди них! Помни об этом! Они уже были бы мертвы, но пока я защищаю их, показывая, что русы – на стороне мери.

– Толмак, имей в виду и всем расскажи. – Свенельд глубоко вздохнул. – Если с Даговой дочерью что-то случится, мы перебьем всех женщин Арки-Варежа. Я не хотел бы этого, но я это сделаю, клянусь! – Он вытянул из-за спины висевший на плечевой перевязи Страж Валькирии и приложил золоченую рукоять ко лбу и глазам. – И племя ваше закончится – рожать новых мерян будет некому.

– Сначала попадите туда. Вам придется сперва перебить всех мужчин.

Свенельд слегка развел руками: дескать, а как же?

– Нас больше, чем вас, и люди подходят каждый день, – добавил Толмак.

– Мы не ищем легких побед. Толмак, – дружелюбно, как мог убедительно обратился к свойственнику Свенельд, – ты же знаешь, каковы наши силы. Мы же раздавим вас. Ты это понимаешь? Тойсар это понимает? Он разумный и миролюбивый человек. Мы понимаем, что он раздоров не хотел, потому и взял за себя Дагову дочь. Остановитесь, еще не поздно. Позвольте Эйрику конунгу остаться здесь, и в Мерямаа будет мир, выгодный для всех.

– Мой отец не правит мерей так, как Олав правит русами. – Толмак покачал головой. – Что он мог сделать, он сделал весной, и мы уже все уладили. Но Олав сам все порушил, прислав этих людей, – он кивнул на Эйрика. – Если отец сейчас станет отговаривать людей дать вам отпор, его сметут и его место займет Пагай или Коныш. И все пойдет дальше так, как идет сейчас. А Дагова дочь неизбежно погибнет.

На несколько мгновений повисло молчание, перебиваемое обычными звуками большого воинского стана.

– Так что, Толмак, не договорились?

– Нет, Севендей. – Толмак поднялся на ноги. – Не договорились.

– Я так понял, ничего нового они не сказали? – спросил Эйрик.

Впервые услышав его низкий голос, оба посла невольно вздрогнули от неожиданности и взглянули на него с таким потрясением, будто заговорил дубовый идол.

– Нет. – Свенельд мотнул головой.

– Они готовы к битве?

– Готовы! – дерзко ответил Гудбранд.

– Я не заставлю долго меня ждать, – благожелательно ответил Эйрик и неспешно поднялся, давая возможность оценить его рост и вынуждая собеседников поднимать глаза все выше и выше. – Копье войны у меня в руках, и пусть Один отдаст победу достойному.

– Твоего отца и братьев нет в том войске. Даг соблюдает обеты, которые дал мне на нашей свадьбе, – сказал Тойсар в тот же день, когда послы ездили к Эйрику. И не успела Арнэйд ощутить себя совершенно одинокой перед лицом беды, как он добавил: – Так сказал Севендей.

– А Севендей там есть?

– Да. Толмак с ним говорил. Только не спросил, собирается ли сам Севендей биться против меня, когда я тесть его родного брата, – с горечью добавил Тойсар.

Этот краткий разговор несколько рассеял мрак на сердце Арнэйд. Свенельд был для Тойсара братом зятя, а с Арнэйд его не связывало ничего, однако только о нем она и думала как о своей надежде выжить. Даже если жители Арки-Варежа не причинят ей вреда, что будет, когда сюда ворвутся люди Эйрика? Они ведь ее не знают, а по виду она ничем не отличается от женщин мери. В кровавой горячке боя варяги зарубят ее заодно со всеми, и родство с Дагом не поможет…

Это было вчера. Сегодня Арнэйд с рассвета занималась обычными делами – делала ежедневный сыр из молока утреннего удоя. Здесь, в кудо, ей часто казалось, что кто-то наблюдает за нею из темного угла, и она знала, кто это. Ава Кастан. Та, что до нее много лет хозяйничала у этого очага. Вон стоят у стены большие берестяные ленгежи – под ними Кастан четыре года назад зарыла рубаху Арнора со связанными рукавами, думая, что это рубашка Свенельда и что его волю она сковала своей ворожбой. Недавно Алдыви показала ей это место. Не так чтобы Арнэйд пугал молчаливый пристальный взгляд покойницы, но она чувствовала неловкость от мысли, что заняла ее место. Торжества не было – она ведь не стремилась сюда, и ее заставили жить жизнью Кастан, все равно что донашивать ее старую одежду…

И напрасно. От раздора это не уберегло. Арнэйд не могла отделаться от мысли, что Кастан с того света как-то причастна к этому. Может, услышала ее угрозы – насчет дохлого пса в могилу. И вынудила влезть в ее шкуру, доживать ее недожитую жизнь. Теперь ей предстоит…

Но что предстоит – Арнэйд не знала. Не могла представить никакого своего будущего здесь.

– Они пришли.

Арнэйд вздрогнула, услышав голос мужа – главного наследства, полученного от Кастан.

– Высаживаются из лодок, – продолжал Тойсар, когда она обернулась к нему. – Мы выходим в поле. Оставайся здесь. Запри дверь покрепче и никому не отворяй. Даже родичам. Пока я не приду за тобой или… пока эту дверь не выломают.

Арнэйд молчала, ощущая полную растерянность перед опасностью. Будущее, которого она не умела вообразить, вдруг оказалось урезано до одного этого утра…

– Ты хорошая женщина, Аркей! – Тойсар положил руку ей на плечо. Вид у него был усталый, под глазами набухли мешки, морщинки на лице стали заметнее. – Мы оба сделали что могли, нам будет нечего стыдиться, когда мы предстанем перед своими дедами, но воля богов сильнее усилий смертных.

Именно Тойсар уже много лет отвечал за то, чтобы правильно разгадать волю богов и добиться от сынов Мерямаа ее исполнения. И это второе порой бывало не менее трудным делом, чем первое.

– Ати, можно, мы тоже здесь останемся? – жалобно спросила Илчиви.

Вокруг них собрались женщины: Алдыви, обе невестки со своими младенцами, Талвий, Тойсаровы служанки.

– Да, оставайтесь здесь и не выходите за дверь. И запомните – если боги отдадут победу нам, то от Аркей не будет вреда. А если в этот дом придут русы, она спасет вас от гибели. Оберегайте ее. Не знаю, смогу ли объяснить это остальным, но вы, мои дочери, не нарушите мою волю. Да защитит вас Юмалан-Ава!

Тойсар по очереди обнял Арнэйд, дочь и невесток, потом ушел. Запирая дверь, Арнэйд ощущала в груди острое и болезненное чувство. Нет, она не думала, что когда-нибудь сможет полюбить Тойсара как мужа. Но в эти мгновения поняла, что в новой жизни, к которой еще не смогла привыкнуть, хотя бы должна была смотреть на него как на столь же близкого человека, каким в Силверволле был отец.

– Скорее, скорее! – по-мерянски кричал Гудбранд, размахивая копьем. – Если поспешим, то помешаем им высадиться и сразу опрокинем в воду!

С той и другой стороны призывно гудели рога, будоража кровь смесью страха и отчаянного возбуждения.

– Нет, не нужно! – остановил его Тойсар. – Те люди опытнее, мы не заставим их растеряться. А наши не будут такими стойкими, не имея прочного строя. Лучше выстроим поскорее людей, пока есть время.

Выстроить многосотенную толпу на лугу, избранным как поле битвы, было делом нелегким. За прошедшие дни мерян собралось около восьми сотен, включая подростков лет от тринадцати-четырнадцати: этих было около сотни, и Гудбранд собрал их в особый отряд, который должен был поначалу прятаться за спинами передних рядов, а потом быстро обойти русский строй сбоку и обстрелять с тыла. Зная, что варяги имеют весомое преимущество в вооружении и боевом опыте, Гудбранд стремился использовать умения мерян в том, в чем они были сильны – быстроте юношеских ног и меткости стрельбы прирожденных ловцов.

Длиной в сотню человек, варяжский строй состоял из четырех рядов, и еще сотня, под началом Тьяльвара, осталась позади на непредвиденный случай. Этим решением Эйрик и Свенельд еще увеличили разрыв в численности, но оставленная позади сотня русов смущала мерян больше, чем свое преимущество радовало. Спереди варяжский строй был сплошь прикрыт плотно сомкнутыми круглыми щитами, над ними виднелись головы в шлемах, а за ними, над вторым-третьим рядом, вызвышались наконечники копий и лезвия ростовых топоров. В первом ряду все были в кольчугах, иные даже в пластинчатых доспехах. Эта стена быстро надвигалась на мерянский строй; на ходу варяги ударяли оружием по умбонам щитов, и каждый их шаг сопровождался слаженным железным грохотом – казалось, этот грохот производят их железные ноги, ступая по земле.

– Кугу Юмо, что это? – Тойсар вдруг вытаращил глаза и обернулся к Гудбранду.

И без того сердце колотилось где-то у горла, а тут еще глазам мерян предстало непривычное зрелище. В самой середине, где виднелся высоко поднятый черно-синий стяг, среди кольчуг темнело около десятка рослых фигур, вместо железных пластин одетых в бурый мех! Посередине шел самый рослый, в котором Гудбранд далеко не сразу сумел признать Эйрика, виденного лишь вчера. Теперь на нем была запашная куртка почти до колен, сшитая из медвежьей шкуры шерстью наружу; рукава покрывали кисть руки, а над пальцами были пришиты медвежьи когти, из-за чего эти мощные руки приобрели пугающее сходство со звериными лапами. На голове у этого «медведя» блестел шлем с позолотой, придававший ему вид бога в зверином облике. Перед ним несли щит, а сам он в обеих руках держал огромный ростовой топор.