Елизавета Дворецкая – Ворон Хольмгарда (страница 56)

Ошеломленные зрелищем, они не успели даже сообразить, на чьей стороне бьется воин Синего камня, как всадник был уже рядом и обрушил на их головы сверкающий меч. Хазарские мечи имеют не ту точку равновесия, как русские – ближе к концу клинка, и поэтому ими трудно работать с земли, но намного удобнее с коня – удар, направленный сверху вниз, получается намного весомее. Всадник метался среди мерян, рубя их сверху и топча конем. Сопротивляться ему никто не мог – люди лишь воздевали руки и падали, будто трава под косой. Меряне вовсе никогда не видели конных воинов – для них это было грозное божество, но не человек.

Вот вороной конь, будто туча, оказался прямо перед Свенельдом. Увлеченный боем с Логи, Хавард не услышал его приближения, и кривой клинок обрушился ему на плечо сзади. Арнор метил между плечом и шеей – таким ударом человека можно рассечь пополам. Но Хавард сместился, ослабив удар, и клинок вошел в плечо дальше от шеи, почти отрубив руку. От удара его немного развернуло, и Хавард упал на спину. Левая половина его тела враз облилась кровью из огромной раны, но он успел повернуть голову.

Взгляд выпученных голубых глаз, на этот раз лишенных обычной дерзости, упал на реющий над ним окровавленный клинок. Секиру Хавард выронил; левая рука его была уже мертва, но правая дернулась, пальцы шевельнулись. Он не успел взглянуть в лицо всаднику – он увидел только меч. Но Арнор, глядя с коня, вдруг понял и это движение, и этот пристальный взгляд, полный изумления и упрека.

«У нее на руке мое кольцо…»

Меч в руке Арнора тоже раньше был его… И Хавард погиб от своего оружия.

Голубые глаза погасли. Арнор развернул коня и выбрал себе новую жертву.

Для русов появление всадника не было неожиданным. Они лишь усилили натиск, и меряне, зажатые между пешим русским строем и всадником, утратили последние остатки боевого духа. Те, кто смог выскользнуть из этих тисков, пустились бежать по льду, побросав оружие и движимые лишь жаждой спастись. Но таких было не более двух-трех десятков, остальные остались лежать на испятнанном снегу.

– Арнор, гони! – сорванным голосом закричал Свенельд, делая знаки – в погоню, к болу!

Тяжело дыша, Арнор кивнул и поворотил коня. Не считая схватки на реке у восточной мери, это была его первая в жизни попытка сражаться верхом, и он сам чувствовал себя каким-то грозовым богом. У русов такого навыка не было, но у сарацин и в Хазарии Арнор не раз видел, как бьются всадники. В добыче зимнего похода нашелся хазарский меч – очень хороший, с самоцветами в рукояти, явно сделанный для знатного человека. Движимый естественным любопытством к оружию, Арнор на досуге пробовал с ним упражняться, приноровиться. Среди захваченных коней были такие, что тоже предназначались под богатое седло; Арнор и Виги оба пробовали рубить хворост, воткнутый в землю, и соломенных «врагов», поставленных на высоту человеческого роста. Собираясь ехать со Свенельдом, Арнор взял хазарский меч с собой – больше для того, чтобы при случае подразнить им хазар. А вчера, когда обсуждали битву, ему пришло в голову – а чего бы не попробовать? Против хазар, привычных к конному бою, он бы не вышел, зная, что не хватит знания приемов и навыка управлять конем и одновременно рубить. Да и как конь себя поведет в бою, он тоже не знал. Но Свенельду мысль понравилась: исключив из строя Арнора, он терял не так много, а вот «поддержка конницей» могла оказаться полезной.

Конь не подвел. Рука с непривычки уже болела, но Арнор погнал по льду и по берегу вслед за бегущими, рубя одних и отрезая путь другим. Обогнав всех, он поскакал вперед, к селению Келе-бол.

Стрела из-за тына свистнула мимо, и Арнор опомнился. Развернул коня, отъехал назад. Видно, в селении еще оставались люди, способные держать оружие. Не давая им случая его подстрелить, он ждал, преграждая путь отступающим мерянам.

За ними шли остальные русы. Частью меряне рассеялись по берегу, ища спасения в зарослях. Иные бежали к Келе-болу, преследуемые русами, но на пути к воротам их ждал керемет Синего камня с окровавленным клинком в руке…

Глава 11

Победа была полной. Из участников сражения с мерянской стороны уцелело человек десять, успевших скрыться в зарослях – Свенельд прикинул разницу между первоначальным числом воинов и нынешним числом мертвых тел на льду и на берегу. Пленных он заранее велел не брать. Когда ломали ворота Келе-бола, оттуда стреляли всего три-четыре лука. Когда ворвались, внутри нашли перепуганных женщин и детей да несколько стариков, таких дряхлых, что могли стоять только с посохом.

– Избы обыскать, полон затворить, – велел Свенельд.

Его люди знали, что делать. В избе Аталыка обнаружили Самуила – старик в битве не участвовал и теперь сидел, угрюмо сгорбившись и сцепив руки, только бормотал что-то себе под нос.

– Где ваши остальные? – спросил его Свенельд.

Старик даже не поднял на него глаз. Сообразив, что тот его не понимает, Свенельд повторил по-славянски:

– Где твои друзья?

Самуил поднял голову и молча указал в сторону ворот.

– Они все были на озере?

– Так. И подошли к смерти…

Чем битва кончилась, спрашивать было излишне.

В избу заглянул кто-то из хирдманов.

– Свенельд! Хравна нашли!

– Ну и где он? – Свенельд обернулся.

– Под стеной лежит за домом.

– Живой?

– Да не сказать… Но это не мы!

Свенельд пошел посмотреть. Кузнец из Арки-Варежа оказался зарублен – ударили топором между лопаток. Судя по виду тела и следам на снегу, сюда его приволокли уже мертвым. Русы этого сделать и не могли: тело уже закоченело к тому времени, как они ворвались в Келе-бол.

Люди Арнора пытались расспросить женщин, но те ничего не знали. Одна сказала, что утром, еще в сумерках, слышала шум и брань перед избой Аталыка, но все быстро стихло.

– Видать, разозлил он кого-то, что драться идти не захотел, – сказал Велерад.

– Я ж ему предлагал – оставайся с нами. Он ушел.

– Заберем его?

– Заберем, – подумав, решил Свенельд. – Все-таки дочь у него… уже взрослая, пусть сама хоронит.

Остаток дня русы перевязывали раны и отдыхали. Вечером, зажарив барана, стали думать, что делать дальше. От Келе-озера обычный путь дружины лежал еще несколько на юг – к Южным Долинам, а потом по рекам возвращался на Валгу. Но теперь пришлось бы вести с собой здешний полон и скот, что замедлило бы и затруднило продвижение, а задерживаться Свенельд не хотел.

Ночь и утро поразмыслив, он за завтраком объявил решение:

– Забираем отсюда все и уходим на запад. Дани мы не добрали, но поднесем вместо нее Олаву полон. И лучше ему будет побыстрее узнать, какие тут дела. А что не добрали, возьмем на следующую зиму.

Теперь нашлось время вспомнить о Самуиле. Того держали вместе с пленными женщинами, и Свенельд велел привести его в избу Аталыка, где ночевал сам. Объясняться им пришлось по-славянски; Самуил этот язык знал довольно плохо, но Свенельд надеялся догадаться, что старик имеет в виду.

– Ты что-нибудь знаешь о Гриме? Если вы из Итиля, вы там должны были знать, что произошло. Вы нашли тело Грима?

– Он и правда погиб? – задал вопрос Велерад.

За время пути домой в войске утвердилось мнение, что Грима нет в живых. В Хольмгарде приняли это мнение, не имея возможности достать никаких других сведений. И вот впервые перед русами оказался человек с той стороны, способный рассказать что-то еще.

Самуил медлил, раздумывая.

– Вы видели тело? – повторил Свенельд.

– Я стан молвить… – наконец начал Самуил, – станет молвить Олав. Его лишь… для.

– Ётуна мать! – Свенельд в ярости хлопнул по столу. – Ты играть со мной вздумал! Я тебя говорить заставлю! И живо!

– Ты что-то знаешь, старче? – обратился к Самуилу Велерад, предостерегающе положив руку на руку брата. – Ты что-то знаешь о Гриме?

– Мы толко… вати… молвити… ино… – забормотал Самуил и разразился речью на родном языке, из которой никто не понял ни слова.

– Глядь! – рявкнул Свенельд. – Говори толком! Вы видели его тело?

– Постой! – вмешался Халльтор. – Спроси, а они Грима в лицо знали? Они могли его опознать среди прочих?

– Откуда этому хрену-то знать? – воскликнул Арнор. – Он-то в той битве не был!

– Хавард был! – повернулся к нему Свенельд. – Он почти признался! А ты его насмерть зарубил, глядь!

– А что я мог сделать! Я хотел повредить только, а конь дернулся…

– Конь у него дернулся! А с этого хрена толку, как с козла молока!

– Не орите! – Велерад встал и поднял руки. – Может, старик что и знает. Дайте я с ним поговорю.

Но толку он не добился. Вместо ответа Самуил нес околесицу, мешая случайные славянские слова с хазарскими. К тому же русы сомневались: а могли ли хазары, у которых осталось на берегу две сотни изрубленных тел, опознать среди них Грима? Иные из них видели его до битвы, но, как русам смуглые темноволосые хазары казались похожими, так и тем русы были на одно лицо. Да и мертвое тело могло иметь такой вид, что его и свои узнали бы с трудом.

– Может, у вас остались пленные? – допытывался Велерад. – Ну, полон! Раненые! Были?

– Рано… Пылен… есмь…

– Пленные есть? У вас, в Итиле? У хакан-бека? Пленные русы есть?

– Есмь…

– Кто эти люди? Сколько их?

– Повидати Олав… не ведати тебе…

– Дед, ты меня утомил! – Свенельд подошел к Самуилу, взял за грудки и встряхнул; тот показался ему совсем легким. – Кончай выёживаться! Я с тобой нянькаться не буду, сейчас велю тебе твои седые яйца подпалить, сразу все вспомнишь!