Елизавета Дворецкая – Ворон Хольмгарда (страница 55)
– И еще с оружием, не забудь. Я сам вешу, как две юных девы, а если со щитом, шлемом, бронью, кольчугой и всем прочим, это потянет уже на три девы…
– Нам бы сейчас две-три юных девы! – хмыкнул Логи. – Под бочок.
– Но ты понимаешь, Арни… за этакую груду серебра продать своего вождя и кровь своего брата или за ношеные стариковы исподние портки – велика ли разница?
– Многие сказали бы, что велика!
– Эти гниды привыкли иметь дело с серебром и товаром. Для них и человек – товар. Только один подешевле, другой подороже. Они думают, что все на свете имеет цену в серебре. Что
Свенельд ничего не добавил. Арнор тоже промолчал. Перед его мысленным взором встали серебряные глаза светловолосой Снефрид, и ни о каких иных сокровищах он мечтать был не способен.
– Ё-отунова кочерыжка! – почти восхищенно протянул Арнор, глядя от ворот погоста. – Откуда он их набрал столько? Весь его кумуж!
– Видать, заранее собирал, – сказал Свенельд. – Знал, что уговаривать меня уйти ни с чем будет пустым делом.
В полдень от озера донесся призывный рев рога. От погоста ответили, и дружина двинулась на лед. В паре перестрелов от берега уже ждало мерянское войско. Свенельд поставил такое условие – битва должна состояться на озере, достаточно далеко от берега, чтобы исключить внезапный обстрел из засады. Хравн, которого Аталык и Самуил прислали еще в темноте, легко принял это условие, и Свенельд сделал справедливый вывод, что сажать в засаду Аталыку просто некого. У него ведь не было времени на сбор настоящего войска. Надо думать, он разослал гонцов еще до прихода русов к Синему камню, но мог созвать только ближайшие болы и дворы. Может, вопрошал богов и получил ответ, что склонить русов принять условия не получится, а значит, сражение неизбежно. А может, сам догадался.
Так или иначе, мерян набралось десятков семь-восемь. Приближаясь во главе строя, Свенельд видел лица и зрелые, и седобородые, и даже совсем юные – в задних рядах толпились отроки лет тринадцати-четырнадцати, вооруженные луками. Видно, Аталык потребовал всех, кто уже может натянуть лук и не считается ребенком. Или
Дружина русов численностью уступала почти вдвое, но Свенельда это не смущало. Кроме луков, меряне были вооружены копьями, с которыми ходили на лов, и топорами, спешно пересаженными на более длинные рукояти. Щитов они не имели – хоть какой щит на один раз можно собрать даже из прутьев, обтянув бычьей кожей и снабдив умбоном, вырезанным из березового гриба (Свенельду приходилось такие видеть), но для этого тоже нужно время. То, что он столь спешно повел дружину на юг, не добрав дань с Арки-Варежа, оправдало себя – лишнее время пошло бы на пользу противнику. А самому Свенельду здесь негде было бы взять подкрепления – Тойсара едва ли удалось бы склонить к войне с Аталыком, пока ему самому ничего не угрожает.
Боги, глядевшие с небес на ледяное поле битвы, ясно видели – здесь столкнулись два мира. Меряне, многочисленные, в овчинных и меховых кожухах, в меховых шапках – и русы, в чьих рядах все имели щиты, секиры, более половины облачились в шлемы или кольчуги, а старшие хирдманы – в то и другое. Сыновья Альмунда, сыновья Дага, Тьяльвар, Халльтор были в пластинчатых хазарских доспехах. Издали отряд из четырех десятков человек выглядел железным кулаком, нацеленным в слабо защищенное брюхо мягкого мерянского строя. Аталык мог рассчитывать только на численное преимущество и на меткость своих ловцов.
– Видишь кого-нибудь из них? – Следуя за красным «Вороном» Хольмгарда, Свенельд на ходу покосился на Виги.
Он имел в виду хазар.
– Пока нет. Едва ли они сами в драку полезут. Их оружие у нас в Силверволле осталось.
– Неужели твой несостоявшийся зять отсидится с женщинами? Вы говорили, он хороший боец, Гудбранда одолел.
– Хороший. Но тогда мы ему шлем, щит и секиру дали.
– Хравна вроде тоже нет…
– Он же не сумасшедший. Сам сказал.
«А ты что же – будешь драться против нас?» – спросил Свенельд у кузнеца, когда тот приходил договариваться о сражении.
«Я что, сумасшедший? – Хравн даже удивился. – И у меня в Арки-Вареже дочь осталась. Нет уж, я подожду на берегу».
Русы приближались уже готовым строем – впереди щитники, во втором ряду лучники. Когда до строя мерян осталось шагов сорок, те подняли луки.
– Щиты!
Первый ряд поднял щиты.
– Луки!
Во втором ряду лучники наложили стрелы.
– Шаг! Шаг!
Русы ускорили шаг.
– О-о-ди-ин! – заревел Свенельд, и голос его мало уступал боевому рогу.
– Р-р-ру-усь! – ответили ему сорок глоток.
Непривычные к этому грозному зрелищу – к виду стремительно катящейся на них железной, ревущей волны – меряне пустили стрелы первыми. И поторопились – на это и рассчитывал Свенельд, пытаясь их напугать и заставить дать слабину, поспешить. Лишь половина стрел достигла русского строя, из них большая часть на излете засела в щитах. Послышался треск – железные наконечники впивались в сосновое и кленовое дерево. Во втором ряду раздалось несколько возгласов – появились раненые.
Меряне продолжали вразнобой пускать срелы, им отвечали из второго ряда, и кто-то остался лежать на льду позади. Но вот они уже близко – вытаращенные глаза людей, непривычных к бою, судорожно зажатые в руках топоры. Не имея опыта, трудно было сохранять хладнокровие, видя перед собой воинов с железными головами, с полумасками и круговыми бармицами, закрывающими лица и оставляющими на виду только глаза – сосредоточенные и безжалостные. Слаженность, уверенность движений этой стены щитов внушала жуть – вот-вот навалятся, опрокинут и втопчут в снег….
– Бей! – крикнул Свенельд и первым врубился в мерянский строй.
Его окружали четыре телохранителя, прикрывавшие вождя, а он, держа на левой руке щит, не оглядываясь, безостановочно работал Стражем Валькирии. С мечами-«корлягами» меряне были знакомы мало, их ужасало это длинное стальное жало, не имеющее применения в работе или лове, созданное только для войны и убийства. Тело клинка было покрыто серыми пятнами и разводами, будто шкура змея, а золоченая рукоять и перекрестье блестели, словно искры небесной грозы. О действии его не приходилось говорить – одним касанием к коже острейший клинок впивался в тело, перерезал жилы и суставы. Потому за такие у сарацин и дают их вес в золоте. Ужаленный в горло мгновенно падал на колени, заливая грудь и руки кровью, и тут же затихал навсегда.
– Обходи, обходи! – расслышал Свенельд крик из мерянского строя. – В тыл им заходи! Шайтун твою мать!
Кричали на языке русов, с примесью хазарской брани. Меряне, имея более длинный строй, и правда могли бы завернуть его в обход русского и зайти им в тыл – на этот случай Свенельд поставил на края надежных людей и объяснил, что делать. Но меряне не следовали приказам, а наоборот, жались в кучу, повинуясь животному порыву прятаться поближе к своим. А скорее, просто не понимали, что им кричат на языке русов.
Но, видно, кто-то из них все же понял, как выправить положение. С десяток мерян побежали в обход русского строя, увлекая за собой остальных. На ногах в это время их осталось еще около пяти десятков – достаточно много. По ним пускали стрелы, и с близкого расстояния стрельба была успешной – из десятка бежавших пятеро упало. Но за ними тянулись и другие – понимая или не понимая, что присходит, просто пытаясь не отстать от своих.
Мерянский строй окончательно смешался и превратился в толпу. Кое-кто уже пытался отступать, но Аталык – его легко было узнать по той яркой шелковой шапке – держался позади строя и возвращал бегущих назад, крича, бранясь, размахивая топором. Почти все оставшееся его войско навалилось на правый край русского строя, вынудив русов развернуться и выставит стену щитов уже на это направление. Сражение сместилось, на месте первого столкновения остались десятки тел – одни лежали неподвижно, другие, раненые пытались сесть или отползти. На белом снегу везде алели пятна, дорожки, брызги, потеки крови. Но русы, лучше вооруженные, опытные – неопытных среди них не было – и хорошо управляемые, пострадали меньше, и теперь численность уравнялась.
– Вперед, вперед, ёлсовы дети! – кричал Аталык.
В глаза Свенельду вдруг бросилось яркое красное пятно щита – прямо напротив. Щит потерял одну крайнюю доску, в нем засели две обломанных стрелы, он был испятнан следами ударов, но еще годен. Над ним блестел шлем – варяжский, низкий. Но это был не кто-то из своих. Едва успев удивиться, Свенельд заметил болтающиеся ремешки и сообразил: кто-то из рядов противника снял шлем с кого-то из русов – с убитого или раненого – и подобрал чей-то оставшийся без хозяина щит.
Заметно было умение со всем этим обращаться. Неведомый воин рвался к нему. Мельком увидев лицо, Свенельд узнал Хаварда. Да, разжившись снаряжением, тот стал опасным противником. Но не опаснее нас…
И вдруг в толпе мерян поднялся крик. Кое-кто из русов чуть раньше заметил – от берега озера к месту сражения мчался всадник, в броне и в хазарском шлеме, размахивая искривленным хазарским мечом. На вороном коне среди белизны снега, он смотрелся грозно и жутко – будто вышел из Синего камня.
– Керемет, керемет! – закричали у мерян. – Канде-ку-керемет! Дух Синего камня!