Елизавета Дворецкая – Ворон Хольмгарда (страница 57)
Самуил забормотал что-то по-своему, обвисая у него на руках.
– Логи… – Свенельд глянул на оружничего, потом на огонь в очаге из валунов, осмотрелся, отыскивая что-нибудь подходящее.
– Па-га-ди! – Велерад обнял его за плечи и развернул. – Он старый и слабый. Он у тебя сейчас кончится, и что дальше?
– Ётунов брод, мне плевать!
– Его надо везти к Олаву.
– Хрена с два! – Свенельд вывернулся из рук младшего брата. – Сейчас он у меня заговорит.
– Подожди! – Велерад встал так, чтобы заслонить собой старика. – Если он что-то знает о Гриме, то его надо передать Олаву. Живым и целым, способным разговаривать. Если он тут кончится, мы загубим все, что он мог бы сказать. Этого нам Олав не простит. Грим был его зятем, это его дело, и раз уж нам такой лешак достался, пусть Олав с ним толкует.
– Да и как мы с ним столкуемся? – поддержал Велерада Тьяльвар. – По-нашему он ни слова. По-славянски – «через пьень на колоду валит», – выговорил Тьяльвар, который сам говорил на славянском, но плохо. – Если его еще прижечь, он забудет и все, что знал. Ты только понапрасну убьешь его, а с ним все, что он может сказать.
– А дома у тебя сидит Мамалай! – с торжеством напомнил Велерад. – Тот с ним преотлично объяснится. Куда лучше, чем мы. И Ольрад, кузнец. Он по-хазарски знает.
– Пусть Олав решает, как с ним обходиться, – добавил Тьяльвар. – Это его дело.
– Это мое дело! – Свенельд слегка взял брата за кафтан на груди. – Велько! Это наше с тобой дело! Эти ётуновы твари убили Годо.
– Годо убили на Упе. – Велерад накрыл его руку своей. – А этот хрен – из Итиля. Тех он даже не видел никогда. Был бы кто из тех… я б с тобой не спорил. Не горячись. Если до Олава дойдет, что у нас был в руках человек, который мог что-то знать о Гриме, но мы дали ему умереть под пыткой – Олав нас не простит.
Арнор слушал их, не встревая в разговор и испытывая смутное неудобство, будто за ним была вина. Какая? С Хавардом нехорошо вышло – вот из кого имело бы смысл тянуть сведения любым способом, тот и молод, и знает северный язык. Но, неуверенно владея боевым конем и хазарским мечом, Арнор понимал, что в сутолоке боя у него просто не будет случая нанести другой удар. А упустить Хаварда он не хотел ни за что на свете.
Мысль о том ударе причиняла Арнору и досаду, и упрямое удовлетворение. Хаварда он ненавидел сильнее, чем Самуила и остальных. Те были чужие, а Хавард почти свой – по виду, по языку, но стремился отдать Мерямаа под власть хазар. Арнор помнил, что Хавард с первых дней внушал ему глухое раздражение, даже пока не было причин подозревать «найденышей» ни в чем дурном.
И он еще подкатывал к Арнэйд! Хорошо, что у нее хватило ума не поддаться обольщениям смазливой внешности, лести и пылких взоров. Да только нравилась ли она Хаварду на самом деле? Или он так явственно стремился ее обольстить, чтобы отвлечь ее родичей от опасных для пришельцев размышлений?
Сыновья Дага уже не раз пытались вспомнить свои первые разговоры с «булгарами». Да если бы они сразу поняли, что перед ними хазары! Их можно было запереть до приезда сборщиков и передать Свенельду всех, девять человек. Допрашивать по одному, потом сравнивать сказанное. Даже если бы пришлось для толкового допроса везти всех в Хольмгард, где есть булгарин Мамалай и кое-кто из пленных с Упы, все равно вышло бы больше толку, чем теперь, когда на руках остался старик, с которым только Свенельд с Велерадом способны объясняться. И то он со страху позабыл и те слова, что знал.
Но нет. В Силверволле эти «найденыши» тщательно скрывали, что они не из Булгарии. Ямбарс, пожалуй, был настоящий булгарин, но это ничего не значит – как и сами русы, булгары могли служить любой стороне.
А наиболее важное сам Арнор им сказал еще при первых встречах. Они не знали, что на Итиле русы потеряли своего верховного вождя. Он им и сообщил. Но с чего бы Арнору стоило это скрывать? «Несчастье, какое несчастье»… – бормотал тогда этот Самуил. На самом ли деле он не знал или только притворялся? Или он
Одно Арнор знал твердо: не выпусти он хазар из Силверволла, вчерашней битвы бы не было и по всей Мерямаа не пошло бы это опасное, чреватое большим кровопролитием брожение. Но в то время он слишком мало знал, чтобы распознать опасность.
Тот храбрец Алмай из восточных лесов знал еще меньше, однако грядущую беду угадал и решение принял правильное. Но у него отец был сновидец. А у Арнора отец – хранитель законов, не способный обрекать людей на смерть из-за своих снов…
Еще через день дружина покинула Келе-бод. Из селения забрали все съестные припасы, скот, имущество, представлявшее какую-то ценность: орудия, ткани, украшения. Увели жителей, кроме стариков. Эти Свенельд велел отпустить: пусть идут куда хотят и рассказывают, каково выступать против Олава.
Когда дружина и обоз уходили от Келе-бола, за санями брели женщины, самых маленьких детей несли на руках, тех, что побольше, посадили на сани. На санях сидел и Самуил со связанными руками. Гнали скот. Иные пленницы плакали, другие молчали, понимая, что им еще повезло: могли бы просто зарубить. Вслед уходящим поднимался дым, все более густой: Свенельд велел поджечь селение. Здесь власти Олава бросили открытый вызов, так пусть все знают: пощады не будет. Ни подстрекателям, ни тем, кто их послушал.
Прошло немало дней, прежде чем Арнор и Виги со своим отрядом вернулись в Силверволл. Уходили они на юг, к Арки-Варежу, а вернулись с севера – по Мерянской реке. Вместе с дружиной Свенельда они дошли до погоста у Птичьего камня и там его покинули: Свенельд повел своих на запад, Арнор – на восток, по петле, которую описывала Мерянская река через северную сторону, чтобы привести к Бьюрланду. При разделе добычи Свенельд выдал Арнору четверть захваченного полона и прочего добра; пришлось по женщине на каждого из двенадцати человек, но Арнор и Виги в челядинках больше не нуждались и продали своих Свенельду. Так же поступил и еще кое-кто из их отряда, однако, когда дружина Силверволла двинулась на север, у четверых сидели позади седла девушки, еще одна молодая женщина с малым ребенком ехала в санях среди мешков, на других санях везли несколько коз, овец, припасы и шкурки.
Ко дню их возвращения в Силверволле уже знали обо всем: Тойсар на озере Неро получил страшные вести с юга и передал в Бьюрланд. В сражении полегли почти все мужчины Аталыкова кумужа, и сам он в том числе. Келе-бол сгорел дотла.
Но в Силверволле не ведали главного – что со своими? Никто не мог им сказать, живы ли сыновья Дага и их люди. Мало какая победа достается совсем без потерь, и мерянская стрела могла найти любого из них. Семья Дага не знала покоя. Арнэйд и Снефрид считали дни от солоноворота – их набиралось уже почти сорок. Каждое утро они выходили к воротам Силверволла, на самое высокое место в округе, и ждали, когда покажется солнце. Снефрид старалась не выдавать страха, но, стоило им с Арнэйд заняться каким-нибудь общим делом, как они принимались говорить об Арноре. Любой разговор быстро сворачивал на него. Когда они пряли, у Снефрид делался отрешенный вид, и Арнэйд не смела отвлекать ее разговорами. Только посматривала на веретено Снефрид: та привезла его с собой. Оно принадлежало ее матери, а пряслень из густо-рыжего янтара – даже бабке. «Это одна из тех слез Фрейи, которые она роняла в море, когда бродила по свету, отыскивая своего мужа, – рассказала ей Снефрид. – И когда прядешь, нужно думать о том, кого любишь, это принесет ему удачу».
Однажды Арнэйд увидела, как Снефрид стоит, положив руки на крышку своего роскошного ларца и закрыв глаза.
– Я не знаю, что там внутри, – сказала она Арнэйд. – Но я уверена: это сокровище большой силы, и оно способно давать и оберегать жизнь. С тех пор как оно у меня, удача сопутствовала и мне, и всем, кто мне был дорог. Я прошу богов… ты понимаешь… Я проделала слишком долгий путь… я хочу, чтобы здесь он окончился.
– Значит, ты не уедешь от нас? – Арнэйд обняла ее.
– Нет. Если Арнор захочет, чтобы я осталась…
Арнэйд была уверена: захочет.
Она видела тревогу и боль в серебряных глазах Снефрид и сочувствовала ей вдвое сильнее, оттого что решь шла о собственном брате Арнэйд; но всей глубины этой тревоги она не могла понять. Когда-то, почти год назад, Снефрид давала обещание вернуться в Свеаланд, если не найдет мужа; Ульвара она не нашла, но в тот же вечер, когда она об этом узнала она поняла, что нашла кое-кого другого, и мысль об этом мешала ей обратить свои взоры назад…
…Снефрид ясно помнила тот вечер, когда обоз наконец прибыл в Силверволл, Свенельд высадил ее, замерзшую, из саней и повел в дом, где живет местный хёвдинг. Когда Арнор подошел к ней, она, еще толком не понимая, кто это, была поражена мыслью: какой красивый парень! Вроде ничего особенного, но с первых же взглядов на него ее душу заполнило теплое чувство доверия и расположения. Одним своим присутствием он поддерживал ее, когда она узнала, что Ульвар погиб, а перед тем завел другую жену, то есть Снефрид вовсе и не ждал. Как ей упорно предрекали, а она так же упорно не хотела верить…