Елизавета Дворецкая – Ворон Хольмгарда (страница 58)
И вот в доме настала тишина: Свенельд и его люди ушли ночевать куда-то в другое место, хозяева разошлись по своим спальным местам. Арнэйд залезла на полати над нижним помостом, призывно помахала Снефрид рукой, но та лишь кивнула и осталась сидеть: она еще не узнала самого главного.
– Мы шли по реке, по льду, – вполголоса, чтобы никому не мешать, рассказывал Арнор. – У нас полона было с полтора десятка, три коровы, коз и овец десятка два. Река там очень широкая, с одного берега другой еле видно. Мы шли ближе к низкому берегу, чтобы нас не могли с высокого обстрелять…
Сначала они сидели напротив друг друга, разделенные низким очагом, где слабое пламя перебегало по головням, но, когда Арнэйд забралась по лесенке наверх и задернула занавеску, Арнор пересел к Снефрид и теперь сидел с нею бок-о-бок. Иногда он слегка касался ее плечом, и это отвлекало ее от того, что он говорил. Глядя в низкое пламя, Снефрид старалась сосредоточиться, но невольно вслушивалась в голос Арнора – когда он говорил тихо, тот казался более низким, чуть хриплым, и это словно щекотало Снефрид где-то рядом с сердцем. Каждый раз как он слегка менял положение, ее заново пронзало ощущение его красоты; она воспринимала эту красоту не глазами, а словно всем телом, и от этого делалось тепло и сладко. Такой высокий и притом изумительно сложен, широкие плечи, тонкий пояс, ноги для такого роста не слишком короткие и не слишком длинные. Если он брал из кучи на полу колотое полешко, чтобы подбросить в очаг, она невольно следила за его рукой, за тем, как движутся его лопатки под серой шерстяной рубахой. Ей хотелось прикоснуться к его руке – ощутить ее тепло и прислушаться к нему, дать ему проникнуть в свою кровь… Эти чувства для Снефрид были совершенно новыми, и она, изумленная этим, сидела притихшая и даже чуть оробевшая. Это она, которую, казалось бы, после ночной встречи с Одином-Бурым на уединенном островке прошлым летом ничто, касавшееся мужчин, уже не могло удивить.
– Ну, и нас обстреляли с ближнего берега. Стрелков было десятка полтора – не так много. У меня две стрелы в щите засели, а там уж мы сами на них погнали. Они – в лес. Их на самом деле больше было – двумя частями сидели, я потом сообразил. Первая часть вот здесь ближе, – Арнор длинной щепкой провел по полу перед очагом, будто рисуя берег неведомой восточной реки, – они нас пропустили, себя не выдали. А как мы их миновали, вот здесь вторые, – он потыкал щепкой в пол, – нас обстреляли. Мы на них отвлеклись, стали их от берега отгонять, втянулись в лес, а в это время те первые показались, быстро догнали обоз и стали пленных освобождать. А мы и не сразу их увидели, только когда тех первых отогнали и к реке вернулись. А там уже половина разбежалась. Я за двумя погнался, шагов на сорок или пятьдесят от своих оторвался, а тут мне ка-аак вдарит стрелой в башку! – Арнор слегка засмеялся и покрутил головой. – С коня кувырком, но даже не заметил, как упал, оглушило меня. Очнулся – лежу мордой в лед, морды не чувствую, в глазах пятна… Кое-как сел, пытаюсь понять, что со мной – а у меня из головы что-то торчит!
– Что-то торчит? – Снефрид беспокойно засмеялась, не понимая, о чем он. – Из головы?
– Ты не поверишь! – Арнор повернулся к ней, и жадный, недоверчивый, изумленный взгляд Снефрид встретился со взглядом его широко раскрытых, весело блестящих глаз. – У меня стрела в шлеме торчала. Я не сразу понял. Снял шлем – смотрю, ётунова кочерыжка, я рогом обзавелся! Древко обломано – сломал, видно, об лед, когда с коня падал. А наконечник так и сидит. Хотел его вынуть – не смог. Только чувствую – волосы вроде мокрые, – он коснулся своих волос чуть выше виска, слева. – Шлем пробил, подшлемник просадил, слава асам, железо у них плохое, болотное, а у меня шлем хазарский, получше. Кожу только расцарапал.
– О боги, не может быть! – Снефрид дрожала от изумления и волнения.
– Да вот смотри! – Арнор вдруг взял ее руку и прижал кончики пальцев к своей голове. – Пощупай – там шрам остался. Арно говорит, его видно.
Он наклонил голову, чтобы она могла посмотреть. Ее руку он не выпустил, и от этого Снефрид пронизывало разом волнение и блаженство. Ее пальцы ощущали тепло его темно-русых волос, его голова была прямо перед ее лицом, так что она даже ощущала его запах – обычный запах молодого, здорового мужского тела, и все это так захватило ее впечатления, что она не могла разглядеть маленький шрам под волосами.
– Слишком темно, – прошептала она. – Я потом посмотрю, днем.
Арнор выпустил ее руку и выпрямился. Посмотрел на нее, будто слегка озадаченный.
– Я… не слишком… – Он вдруг смутился и отвел глаза. – Прости, если я… – Он кивнул на ее руку, уже лежащую на коленях, намекая, что повел себя слишком вольно. – Я не… не привык… плохо умею обращаться с женщинами.
– Да ну! – Снефрид тихо недоверчиво хохотнула: в свободных, естественных повадках Арнора не было и следа неловкости, свойственной тем, кто дичится женщин.
– У нас тут нет… я мало имею дела с чужими женщинами, разве что к Арно подруги забегут поболтать… А так я все больше с нею, привык, вот и с тобой, как с ней… Извини, если я что не так…
Видно было, что Арнор привык тесно общаться с сестрой и теперь невольно перенес эти привычки на Снефрид, но это ей понравилось. Она вспомнила, что рассказывал о нем Свенельд. Несколько лет назад Арнор сватался к девушке знатного мерянского рода, но она убежала из дома с самим Свенельдом, чтобы выйти замуж за его младшего брата. Эта сага была одной из первых, которые рассказали ей в Хольмгарде, и Снефрид почти забыла ее, но теперь взглянула на те события другими глазами. Тот жених, от которого Илетай сбежала, был ничем не хуже того, какого она предпочла. И сейчас Снефрид испытала совершенно новое чувство – яркую радость, что Илетай решила именно так. Но, возможно, с тех пор он сомневается в своей способности нравиться женщинам. Снефрид хотелось заверить его, что это напрасно, но она лишь улыбнулась:
– Так чем все кончилось там, на реке?
– А! Драка еще шла, но полон уже почти весь разбежался. Две какие-то девки остались на виду, у самой опушки, и Ульвар с Кеденеем за ними гнались. Я коня поймал и к ним. Там какой-то ёлс, нет, вру, двое. Ульвар с Кеденеем на них, они копьями отбиваются, пока те девки в лес бегут. Я к ним скачу и вдруг вижу – Ульвар падает. Там сбоку в кустах кто-то из них оставался, за ветками было не видно. Выстрелил – прямо ему в шею стрела вошла, – Арнор показал на собственной шее, как прошла стрела, и Снефрид содрогнулась. – Тут, как говорится, перевязок не требовалось. Умер он мгновенно. Даже крови на снегу почти не было. На этом все там и кончилось. Кеденей его поднял и на сани положил. Потом в яле мы его в холодную клеть перенесли. Решили, пусть полежит, благо морозы, отвезем домой и здесь жене отдадим… ну то есть Кеганай. Они с Кеденеем потом ему сделали костер, прах в горшок собрали, но еще не хоронили, до весны оставили. Ты сможешь, если еще будешь у нас…
Он запнулся, вообразив сразу двух жен покойного, провожающих прах в могилу, а к тому же задался вопросом, будет ли Снефрид здесь весной. Если тут нет Ульвара и нет для нее никакого наследства, что ей, собственно говоря, здесь делать?
Накатил испуг – неужели она исчезнет, как и появилась, побудет два-три дня и растает, словно сон? Сердце оборвалось, потянуло взять ее за руку, чтобы удержать.
Снефрид подумала о том же.
– Глупее ничего невозможно придумать! – искренне вздохнула она. – Проехать через половину света, через море… и вместо мужа найти прах в горшочке! Я, наверное, кажусь вам ужасной дурой!
– Ну что ты! – Арнор слегка засмеялся над этим предположением. Снефрид заметила, что вокруг рта у него появились тонкие складки, и все продолговатое, худощавое лицо сделалось еще более обаятельным. – Ты же не могла знать, что так получится. Это его судьба.
– Ну, если не дурой, то неудачницей.
– Ты совершила такое, о чем никакой другая женщина даже не подумала бы.
– Другой женщине
– У вас больше нет родни?
– Ни одного человека. У меня была тетка, сестра матери, но она умерла незадолго до… Ну, знаешь, – Снефрид зашептала, Арнор придвинул к ней голову, чтобы ничего не пропустить, и от этого у нее снова оборвалось что-то в животе, – это она виновата.
– Тетка? – Арнор вскинул на нее глаза.
– Да. Она… не то чтобы прокляла меня… но предрекла мне… потому что я не захотела… принять то, что она желала мне передать. И она сказала, что мне придется бежать… бежать, как оленихе от собак, до самого края света. Я поначалу не поверила. Но вот… – Снефрид окинула взглядом дом, высокую кровлю, черную от дыма, низкий очаг из валунов.
– И вот ты здесь. – Арнор накрыл ее руку своей. – У нас тут самый край света и есть.
– Значит, я на месте? – серьезно спросила Снефрид, глядя ему в глаза и погружаясь в их бесконечную глубину, отчего делалось и жутко, и радостно.
– Да, – почти беззвучно ответил Арнор, на миг опустив веки. – Дальше только Утгард.
Они помолчали, глядя друг другу в глаза; Арнору очень хотелось ее поцеловать, и он боялся, что ее потрясенный взор прочтет это желание в его глазах. Тишина и густая полутьма в доме словно подталкивали к безрассудствам, но он помнил, что с этой женщиной, которая сейчас кажется такой близкой, еще сегодня утром он не был знаком.