Елизавета Дворецкая – Ворон Хольмгарда (страница 33)

Арнэйд рассказывала, давая Снефрид время спокойно поесть и попить, и видела, как та, слушая, поглядывает то на нее, то на людей за столом, освещенных пламенем очага. Арнэйд тоже иногда на них смотрела, но сейчас лицо Свенельда, даже его взгляд не вызывали в ней прежнего волнения. Поразительный случай со Снефрид как будто вернул ее из мира мечтаний в настоящую жизнь, а здесь Свенельд для нее – всего лишь отцовский гость из Хольмгарда, который соберет дань с Бьюрланда и уедет опять на год, не оставив в судьбе ее никакого следа.

– Но ты ведь не собираешься уезжать вместе с ними? – следуя этому ходу мыслей, спросила она у Снефрид. – Разве можно теперь проделать тот же путь обратно?

Почему-то ей уже не хотелось, чтобы Снефрид уезжала. Было так хорошо сидеть рядом с этой незнакомой почти женщиной, как будто с собственной сестрой. Все в ней, даже плетеный шерстяной шнур, которым был обшит травянисто-зеленый чепчик, казалось таким значительным, что хотелось рассматривать каждую мелочь.

– Признаться, норны пока не открыли мне мой дальнейший путь. – Снефрид отпила из чаши со всадниками на боках. – Какая хорошая у вас посуда! Это тоже от сарацин?

– Да, это мои братья привезли. И еще много чего. Ты, наверное, в Хольмгарде немало слышала об этом походе?

– О! – Снефрид засмеялась. – Я ведь прожила там четыре месяца.

– Верно! – Арнэйд вспомнила, что Свенельд упоминал об этом.

– Я приехала на корабле с торговыми людьми из Бьёрко в Альдейгью, а он пришел летом. Оттуда мы проехали по реке в Хольмгард, к Олаву конунгу и Сванхейд, и там я узнала, что сюда никто не поедет раньше зимы, когда придет срок собирать дань. Королева Сванхейд была так добра, что предложила мне пожить у нее. Так что я теперь хорошо знаю их всех: и королеву, и ее прославленную падчерицу, и жену Свенельда, и его мать, и невестку – жену Велерада, и даже их детей!

– Чьих? – спросила Арнэйд, стараясь не выдать, что упоминание о жене Свенельда ее все же покоробило.

– Велерада. У Свенельда дитя будет только к концу зимы, – склонившись к самому уху Арнэйд, прошептала Снефрид. – Она такая миленькая, его жена… ты никогда ее не видела?

– Нет, конечно, – ровным голосом ответила Арнэйд. – Я же не бывала в Хольмгарде никогда в жизни.

– Да уж, туда не съездишь просто так. Какая дальняя дорога, и все леса, леса – будто ты уже в Утгарде! Бывало, что за весь переход увидим два-три хутора, да и все. Да, она очень хорошенькая, лет на десять его моложе, а замужем уже четыре года! С очень знатными девами такое нередко случается. Она, конечно, боится родов, но очень горда, что подарит мужу наследника. У нее будет мальчик, хотя, если посмотреть ее сложение, достанется он ей недешево.

– Ты уже знаешь, что мальчик? – Арнэйд заглянула в глаза Снефрид, немного насмешливые и уверенные.

– Да, мне сказали дисы, – ответила Снефрид, будто это было обычное дело. – Он будет очень большим человеком, сейчас это уже можно скзаать. Она очень волнуется, что муж не успеет домой к родам и она умрет, не увидев его.

– Но она ведь не умрет? – У Арнэйд сжалось сердце. При всем ее влечении к Свенельду она не желала смерти его молоденькой жене.

– Н-нет, – ответила Снефрид, не без колебания вначале. – Она переживет это, но не знаю, будут ли у нее потом еще дети. Видишь ли, боги посылают ей такой дар, который можно получить только однажды в жизни.

– Ты норна? – полушутливо, но отчасти с беспокойством спросила Арнэйд.

– Я умею вытягивать нить, – загадочно ответила Снефрид и многозначительно раскрыла глаза.

Арнэйд догадалась, о чем она, – о колдовстве, которое мудрые женщины творят при помощи веретена. Что-то подобное умела старая Вефрейя, но Арнэйд было некому научить. И она ощутила себя разбогатевшей, словно у нее прибавилось сил. Совсем немного времени она провела возле Снефрид, а откуда-то возникло и крепло ощущение, что жизнь ее и всей семьи меняется.

– Но расскажи мне, осталось ли что-нибудь после моего мужа, – прервала ее размышления Снефрид. – Я так поняла, у него был дом и хозяйство. Многого я не жду, но у меня будет здесь какой-то собственный кров? Хотя бы крыша из прутьев и две всего лишь козы… ну, ты понимаешь[37].

– Ох! – Арнэйд закрыла лицо руками и слегка застонала.

– Не огорчайся! – Снефрид коснулась ее плеча. – Он успел все проиграть, да? До последнего прута с крыши?

– Неет! У него был дом, и крыша, и козы… В том последнем походе он заслужил трех овец и рабыню… Но только все это…

– У него была еще одна жена! – раздался над ними голос Арнора.

Арнэйд вскинула голову: она не заметила, как брат оставил своих собеседников и подошел к ним.

– Еще жена? – повторила Снефрид, и глаза ее расширились от изумления.

– Да. – Арнор знаком велел Арнэйд подвинуться и уверенно втиснулся между ними. – Я вижу, ты женщина с завидным п-присутствием духа, и лучше тебе узнать всю правду сразу.

– А ты, я вижу, тот человек, который без колебаний мне ее расскажет, да? – Снефрид повернула голову и заглянула ему в глаза. Ее губы улыбались, однако ноздри чуть подрагивали, выдавая волнение.

– Ну, я б-большим красноречием не отличаюсь, но сказать правду м-могу не хуже всякого другого.

– Свенельд ярл о тебе отзывался как о человеке очень дельном и отважном.

– Это так! – воскликнула Арнэйд, обрадовавшись сразу и за брата, и за Свенельда.

– Надеюсь, он н-не пожалеет об этом мнении. – Арнор не привыкший к обилию похвал, опустил глаза.

Сидя на ларе, он ощущал тепло от плеча и бедра Снефрид, и это его приятно волновало; его вообще взволновало появление этой женщины, и хотя она явно не собиралась биться в рыданиях и портить пир, волнение все не проходило. На первый взгляд кажется не слишком красивой, но не отпускает взгляд… и чем дольше на нее смотришь, тем больше это нравится. При желании она могла бы еще немного сдвинуться, чтобы не касаться его, но оставалась на прежнем месте. Намерзлась, наверное, в дороге, ей приятно живое тепло. Ну что же, Арнор был бы не прочь греть ее хоть до утра.

– Так что там с другой женой? – с любопытством напомнила Снефрид, будто они всего лишь сплетничали о людях, до которых им нет особого дела.

– Он год назад, как мы пришли от сарацин, взял в жены сестру своего приятеля, Кеденея.

– Из мери?

– Да, он мерянин, и они вдвоем с сестрой жили, больше у них нет родни. Он для того и женился, чтобы им с Кеденеем было удобнее жить одним домом.

– Он говорил, мол, я не могу точно знать, что Снефрид приедет, – подхватила Арнэйд. – Да, он даже называл твое имя, я сейчас вспомнила. Дескать, может, она думает, что меня нет в живых, и уже вышла опять замуж, так зачем мне десять лет одному жить понапрасну? И не сам же я буду коз доить и кур кормить!

– Да уж, коз доильщик и кур кормилец из него был бы неважный! – Снефрид засмеялась.

Арнор взглянул на нее: непохоже было, чтобы ее огорчила как смерть мужа, так и былая измена, но ее широко открытые, темные в полутьме глаза, выражавшие разом восторг и испуг, взволнованное дыхание, выдавали глубокое потрясение, которое она не хотела выдать перед чужими людьми. И снова потянуло ее обнять, попытаться успокоить, но ничего такого он, конечно, не мог себе позволить.

– Ну и раз мы тоже не думали, что у Ульвара когда-нибудь объявятся другие наследники, все его хозяйство досталось Кеганай, – закончила Арнэйд. – Если бы мы знали, мой отец мог бы…

– Если ты обратишься к нему, – Арнор кивнул на Дага, – с просьбой рассудить вас, я думаю, он велит поделить имущество Ульвара пополам и выдать тебе твою долю.

– То есть я могу разбогатеть на полдома, полрабыни, три раза по половцы… – начала деловито прикидывать Снефрид.

Она смолкла, потом дико расхохоталась, потом зажала себе рот руками, подавляя смех, и ее лицо так исказилось, будто она сейчас зарыдает. Арнэйд поспешно обняла ее – она все ждала, что вот-вот Снефрид поведет себя как всякая женщина, внезапно потерявшая мужа. Но Снефрид быстро взяла себя в руки, выпрямилась и почти спокойно, с каким-то благоговением повторила:

– Полрабыни! Три раза по половцы! О великие асы!

– Не забудь про половину Кеденея, – добавила Арнэйд, надеясь ее развеселить. – Ульвар считал его очень ценным имуществом!

– Была бы на твоем месте другая женщина, – сидя плечом к плечу со Снефрид, Арнор повернул к ней голову, – я бы посоветовал ей выкупить вторую половину Кеденея и взять его себе целиком, то есть выйти за него замуж. И тогда вы могли бы по-старому жить втроем, только теперь не сестра с мужем и братом, а брат с женой и сестрой.

– Но мне ты этого не советуешь? – Снефрид так же повернула к нему голову, и их лица оказались так близко одно от другого, что Арнор почти ощутил ее дыхание.

В ее глазах искрился буйный смех, перемешанный с потрясением, и этой странной смеси чувств Арнор не мог понять. Глаза у Снефрид были большие, какого-то светлого цвета, пока неразличимого в полутьме; она чуть-чуть щурилась, и сочетание ярких, полных губ и этого чуть пренебрежительного взгляда придавало ей вид одновременно невинный и жесткий. Глаза говорили, что с этой женщиной стоит быть настороже, но тут взгляд падал на губы, похожие видом на натянутый лук, а цветом – на лепесток шиповника, и пробирал чувственный трепет…

– Нет. – Арнор старался не выдать, что у него невольно участилось дыхание. – Кеденей, знаешь, малость неразговорчив… Такой умной женщине, как ты, будет с ним малость скучновато…