Елизавета Дворецкая – Ворон Хольмгарда (страница 34)

Арнэйд зашлась хохотом, закрывая рот ладонью: не было ничего смешнее, чем представить рядом Снефрид, так похожую на саму Фрейю, и Кеденея, лишь чуть более общительного, чем сосновый пень. И хотя Снефрид его еще не знала, она тоже засмеялась, а за ними и Арнор.

– Веселитесь? – раздался рядом низкий завистливый голос.

Подняв полные слез глаза, Арнэйд увидел Свенельда. Места на ларе уже не было, и он, чтобы не нависать над ними, сел прямо на пол возле ее ног, на солому.

– Расскажите и мне хоть что-нибудь веселое, – попросил он.

– У нас тут было наметилась свадьба… – Арнор еще раз бросил взгляд на Снефрид, – но, похоже, невеста не согласна, так что ничего не выйдет.

– О, Свенельд! – воскликнула Арнэйд, осененная новой мыслью. – Расскажи мне скорее про твоего брата! Я знаю, он собирался жениться на дочери Олава! Что, эта свадьба состоялась? Он поэтому не приехал? Олав согласился, что вы достаточно отомстили за ее первого мужа?

– О, ты не знаешь? – Снефрид глянула на нее: она-то уже знала эту сагу во всех подробностях.

– Состоялась… только другая свадьба… – без улыбки ответил Свенельд, глядя издали в огонь.

И резко мотнул головой: встало перед глазами пламя погребального костра… застывшее лицо Годо… мертвое лицо его посмертной невесты… он же, еще живое, с полубезумным взглядом, устремленным на тот свет…

– Другая? – прошептала Арнэйд, уже видя по его ожесточившимся чертам, что хороших новостей нет.

Неужели Годред предпочел Ульвхильд кого-то другого? Или она отказалась от слова?

– Годо погиб. – Свенельд повернул голову и взглянул ей в глаза. Взгляд его был спокоен, но это было какое-то нехорошее спокойствие. – Там, на Упе, при Тархан-городце. Стрела в бок. Вот сюда, под ремни, – он взглянул на Арнора и показал себе в бок, где ребра. – Умер у меня на руках.

Арнэйд и Арнор молчали. Они не были особенно дружны с Годредом, старшим из трех сыновей Альмунда – он был, на вкус Арнэйд, слишком сурового и надменного нрава. Но они знали, что это был выдающийся человек, и знали, как сильно два брата были друг к другу привязаны. Они, конечно, не могли прочувствовать всю тяжесть потери для Свенельда, но понимали: едва ли какая другая могла оказаться для него тяжелее. Ни отец, ни мать, ни даже, пожалуй, жена молодая. Именно с Годредом они шли по жизни, помогая друг другу, как одна нога помогает идти другой.

– О… – в растерянности выдохнула Арнэйд, не зная, что сказать.

– Я проводил его как следует, – ровным голосом добавил Свенельд. – Я знаю, в палатах Одина он ни о чем не жалеет. Он знал: если идешь на войну, будь готов не вернуться. Он был готов. Ладно, – он положил руку Арнэйд на колено и, слегка на него опираясь, поднялся с пола. – Пойду я. Уже все разошлись. – Он окинул взглядом дом, откуда и правда почти все ушли в гостевой к дружине, собираясь спать. – Завтра расскажу… если захотите слушать.

Он еще раз взглянул Арнэйд в глаза и ушел.

Проводив его взглядом, Арнор обернулся к сестре:

– Где ты думаешь ее устроить?

– Здесь, со мной. – Арнэйд кивнула на полати, где спали взрослые дети Дага. – Пока Виги нет, места хватит. Не спать же ей в гостевом доме со всей дружиной!

– Я всю дорогу спала в одном доме с дружиной, – напомнила Снефрид. – Свенельд ярл очень обо мне заботился и каждый раз устраивал возле себя, чтобы держать под присмотром.

Брат и сестра переглянулись, оба набрали воздуха, чтобы что-то ответить, но Снефрид их опередила:

– Больше ничего не было.

Арнэйд хмыкнула, потом спросила:

– У тебя же есть какой-то короб с собой?

– Вон там. – Снефрид кивнула на лавку у двери, куда Свенельдовы отроки принесли запертый ларь с ручками и несколько коробов. – А еще у меня есть два человека, Мьёлль, она моя рабыня, и Лунан, он вольноотпущенник. Я видела, их уже покормили, но их тоже нужно куда-то уложить.

Немолодая пара, оба лет сорока на вид, сидели возле поклажи, женщина уже дремала.

– Да ты богатая женщина! Пойдем, я покажу тебе… где что! Талвий, сделай госпоже постель возле моей и найди вон для тех двоих место в кудо!

Между дверью и очагом располагался широкий помост, на котором спали малые дети и две служанки; на ночь его отделяла занавеска, а днем ее сворачивали и забрасывали на веревку, чтобы на помосте можно было сидеть. В домах победнее под этим помостом зимой обитали куры, козлята, ягнята, но у Дага для живности имелся хлев с сеновалом. Двоих самых младших Ошалче брала к себе на лежанку, в другом углу дома. Старшие дети Дага спали на полатях, расположенных над помостом и тоже защищенных занавеской от света и дыма очага. «Спать наверху» было мечтой всех малых детей, но их туда не пускали, опасаясь, что во сне свалятся вниз, и засовывали их туда только днем, если в доме собиралось много народу и они путались под ногами. Там же на полатях, пока Виги не было дома, устроили и Снефрид.

Когда наконец в избе погасли огни и все угомонились, Арнэйд не сразу смогла заснуть. От обилия новостей и разнородных чувств кружилась голова. Удивление, потрясение, дурацкая болтовня, хохот… Святы-деды, да она невесть сколько не слышала, чтобы Арни так хохотал! С детства! Погибший Годред – вспомнилось его лицо с тремя красными шрамами, каким она видела его год назад… Ожидаемый к весне Свенельдов сын… Оживленно блестящие, широко раскрытые глаза Арнора, его легкое заикание – знак волнения, и при этом теплая улыбка на губах… Жесткий взгляд желудевых глаз Свенельда, где сверху равнодушие, а в глубине – застарелая тоска… Все это проносилось в сознании вихрем разнородных чувств, ничего не давая осмыслить толком. Арнор еще сидел возле очага со Снефрид, полушепотом рассказывая ей, как погиб Ульвар. Арнэйд хотела дождаться их, но не заметила, как заснула – уж очень ее вымотали хлопоты и волнения предыдущих суток.

Проснулась она от легкого шепота – Арнор уже лежал с одной стороны от нее, ближе к краю, Снефрид с другой – у стены, но она не успела услышать, что они сказали друг другу на прощание. Все затихло. Снефрид, судя по ровному дыханию, заснула быстро: за время своего путешествия она привыкла легко засыпать в незнакомом месте, было бы сухо, тепло и безопасно. Арнор осторожно перевернулся с боку на бок. Арнэйд чувствовала: в этот вечер для них многое изменилось и даже сами они изменились, только еще не понимала – как.

Глава 3

Утром Арнэйд с привычной осторожностью, чтобы никого не разбудить, выбралась с полатей и пошла к лохани умываться. Сзади послышался шорох; обернувшись, она увидела, что Снефрид тоже спускается.

– Тебе еще рано вставать! – прошептала ей Арнэйд. – Я пойду поднимать служанок – пора идти доить, сбивать масло и делать сыр. Я тебе скажу, когда еда будет готова.

– Я пойду с тобой! – Снефрид прикрыла рукой зевающий рот и отвела от глаз длинную прядь светлых волос. – Я все умею – и доить, и сбивать. Неужели я проделала такой долгий путь, чтобы тут разлеживаться? Да и не могу я оставаться там наедине с мужчиной, – деловито добавила она, будто подчеркивая, что для женщины в ее положении доброе имя – это все.

– О-о, ну что ты! – протянула Арнэйд. – Да разве Арни стал бы…

– Дееевушки… – донесся с полатей тихий сонный призыв. – Куда вы ушли, с вами было так тепло…

Обе невольно фыркнули от смеха – так удачно эти слова вписались в их краткий разговор.

– Возьми наши одеяла, – шепнула Арнэйд брату и пошевелила Вирбику, спавшую на подстилке возле очага: той полагалось следить за огнем, чтобы не остыл к утру весь дом.

Арнор со вздохом сгреб обе их подушки, будто хватал в объятия два теплых тела, и уткнулся в них лицом.

Когда девушки, уже одетые, шли через темный заснеженный двор к кудо, где жила челядь и по большей части готовилась пища, Снефрид спросила:

– А сколько лет твоему брату? Вот этому.

– Двадцать три зимы. Он на год старше меня.

– На вид как будто немного больше…

– Это после того похода. Они оба после похода стали выглядеть старше.

– Он так и не женился?

– Так и не… Ты знаешь про Илетай? – Арнэйд повернула к ней голову, придерживая у лица край большой шерстяной шали – слегка мело.

– Конечно, я знаю про Илетай, – усмехнулась Снефрид.

– Ах, да! Я все забываю, что это у нас ты первый день, а в Хольмгарде ты просидела чуть ли не полгода и знаешь его куда лучше, чем я. И, пожалуй, Илетай ты знаешь лучше, чем я! Мне ведь никогда не приходилось жить с нею бок о бок! Нет, он больше не хотел жениться ни на ком, – помолчав, Арнэйд вернулась к тому вопросу. – Я даже волновалась…

– О чем?

Они уже вошли в темные сени. Арнэйд остановилась в колебаниях: сказать, не сказать? Едва ли стоило говорить о столь тонком семейном деле с чужой женщиной, однако Снефрид с ее бодрой осведомленностью внушала Арнэйд такое доверие, что вспоминались давние дни рядом с матерью.

– Ну… Ты, может быть, слышала… что мать Илетай, старая Кастан, творила чары, чтобы помешать Арни жениться на ней… На Илетай, конечно, не на Кастан.

– О, я знаю! – Снефрид в темноте взяла ее за руку, и в ее голосе звучало живое сочувствие, выдававшее понимание, почему Арнэйд так волнуется в разговоре об этом. – Вы знали, что старуха его испортила?

– Сначала нет. Я только заметила, что пропала одна его рубашка, и они сказали, что он ее искал и не нашел как раз тогда, когда они собирались свататься…