Елизавета Дворецкая – Хазарский меч (страница 51)

Городок Ольшанск размерам намного уступал Сюрнесу – он возник из обычного для этих мест древнего голядского святилища; низкие валы лишь отделяли священное пространство от обыденного, но служить защитой от нападения не смогли бы, Свенельд сразу это отметил. Святилище в середине площадки сохранилось, со стороны ворот стояли, как обычно в таких местах, две длинные обчины – помещения для жертвенных пиров. Оставшееся место вдоль вала заняли избы и клети, принадлежавшие Ведомилу и его родичам. Только скотный двор их находился снаружи, за валами – не держать же коров и свиней вблизи обиталища богов.

У ворот прибывших русов встретили отроки: мол, князь Ведомил примет их не у себя, а в обчине. Оставив коней у коновязи, Хильдинг, Свен и Годо прошли внутрь. За ними Хольми нес короб с дарами для Ведомила и его родичей. В обчине сегодня не топили, пахло холодом нежилого помещения, небольшие два идола у выметенного каменного очага были закрыты белым полотном. Только в день жертвенного пира их раскроют, нарядят, разожгут перед ними огонь и разложат угощения, чтобы пращуры разделили трапезу с потомками. Наверное, у них есть имена, подумал Свен, не раз видевший таких чуров. Один, может быть, сам Крив, а второй изображает одну из многочисленных Солнцевых Дочерей, каких прародители племен и родов добывают себе в жены, и сказание об этом выпевают под гусли каждый год в принятый для этого день – на Карачун, скорее всего.

На длинных скамьях сидели десятка полтора смолянских старейшин, прямых Кривовых потомков – кто в овчинных, кто в медвежьих кожухах, с резными посохами в руках. Все они годились Свену и Годо в отцы и теперь уставились на них со строгим любопытством.

– Будьте живы, отцы! – Свен слегка поклонился, Годо кивнул. – Князь еще не пожаловал?

Князя пришлось подождать. Хоть он и сам просил привести гостей «поскорее», честь смолянская требовала заставить русов ждать. «Если бы мы и правда собрались его завоевать, – шепнул Свен брату, – он бы к этому не поспел». Годо хмыкнул. Старейшины исподтишка косились на его шрамы, но без князя разговор никто не начинал.

Дверь прикрыли, чтобы не впускать лишнего холода, в обчине стало полутемно. Висело молчание. Свену мерещилось, будто где-то далеко призывно трубит боевой рог. Едва ли он мог слышать его – Улав конунг если и встретил врага, то за много переходов отсюда. Но это ожидание раздражало Свена напрасной потерей времени, хотя он знал, что сегодня они уж точно с места не двинутся.

Наконец дверь снова отворилась, старейшины поднялись, и Свен с Годо последовали их примеру, поняв, что явился князь. Ведомил, входя, заслонил собой дверной проем так прочно, что, казалось, застрянет, не протиснется. Протиснулся. Осмотрел присутствующих, задержав взгляд на новых лицах, потом прошел, слегка переваливаясь, к своему месту – у очага. За ним вошли еще три-четыре молодца или отрока, один, постарше, сел рядом, другие встали за спиной. Взгляд Свена упал на лицо самого молодого – парень лет двадцати, с открытым славянским лицом, на которое густые темные брови подчеркивали голубизну глаз, таких ярких, что видно было даже в полутемной общине, не сводил жадного взгляда с их поясов с серебряными накладками, с длинных ударных ножей в красивых ножнах с бронзовой отделкой. На эту встречу мечей гости взять не могли, но ходить совсем без оружия им было бы неприлично.

Ведомил распахнул тяжелую шубу на бобрах. Седина в бороде указывала на то, что четыре десятка лет он уже прожил, хотя вид у него был еще довольно свежий, чему способствовала изрядная дородность. Должно быть, смолянам приятно, что князь у них – ходячее воплощение сытости и изобилия, мельком подумал Свен. Будто хорошо откормленная свинья, готовая лопнуть от сала. На лице Ведомила отражалась та надменность, которая не обещает большого ума, и Свен мысленно вздохнул.

– Ну, Ильдик! – возложив широкие ладони на колени, Ведомил кивнул Хильдингу. – Привел? Эти вот два молодца? Ну, рассказывай. Кто такие?

– Мы можем и сами рассказать о себе, если тебе угодно выслушать, – почтительно, но с твердостью, в которой таился вызов, ответил Годред. Возможно, Ведомил думал, что они не знают славянского языка. – Я – Годред, это – мой младший брат Свенельд, мы сыновья Альмунда, воевода Олава, князя Хольмгарда. Мы вдвоем возглавляли войско Олава по пути от Хазарского моря домой, а теперь он доверил нам войско, чтобы пройти на западные окраины хазарских земель. Мы пришли к тебе, чтобы просить позволения пройти через твои владения, и готовы дать клятвы перед вашими и нашими богами, что не причиним никакого вреда ни людям твоим, и их имуществу. Ради дружбы и уважения господин наш, князь Олав, прислал тебе и жене твоей эти дары заморские.

Он сделал знак Хольми, и тот раскрыл короб.

– О ты какой бойкий! – промолвил Ведомил и взглянул Годо в лицо так, будто удивлялся, что у того вообще есть лицо – до этого он посматривал им куда-то в середину туловища, а по большей части изучал земляной пол обчины. – Привезли чего? Показывай.

Свен вынул большое покрывало из тонкого шелка, шапку на куницах, поднес все это Ведомилу. Тот надел шапку на руку и стал вертеть перед собой, на самого Свена обращая внимания так же мало, как если бы тот был купцом. «Сейчас скажет, плоховата шапчонка, нет ли чего получше?» – подумал Свен. Да и маловата, она, пожалуй, на эту голову, похожую на грубо обработанный топором конец бревна.

– Это тебе, Мирята, – Ведомил положил шапку на колени молодцу, сидевшему рядом.

– Это для княгини, если тебе угодно. – Свенельд развернул тонкое, блестящее покрывало с золотисто-желтыми, красными и тонкими зелеными полосами.

Покрывало понравилось больше: Ведомил и родичи долго его щупали, рассматривали и встряхивали.

– Ну а это для тех, кому пожалуешь, – Свен развязал мешочек и высыпал на стол перед Ведомилом перстни, низки бус и шеляги.

Старейшины осторожно тянули шеи, стараясь рассмотреть дары.

– Ну и чего ж вы, молодцы, от меня желаете? – Ведомил снова сложил руки на коленях. – Вам бы по-умному к делу подойти, по-вежливому, по-ученому. Сперва бы людей прислать – голова с поклоном руки с подносом. Обсказать все как следует, позволения попросить. А вы набежали сразу с войском, будто обры. А ну как я разгневаюсь? – Он наклонился вперед и опять пожаловал их прямым взглядом. – Ну как не дозволю?

– Нам стало известно, что конница буртасов разоряет земли, тебе подвластные, – холодно заговорил Годред, но Свен видел, что брат уже порядком раздосадован. – Что Улав ушел с дружиной навстречу врагу и собирает ратников. Неужели ты разгневаешься, получив в помощь себе три сотни умелых, хорошо вооруженных, опытных воинов?

– В помощь? А я у вас просил помощи? Может, мне и не нужна никакая помощь! А войско я чужое пусти! Откуда мне знать, что вы за люди, чего хотите?

– Я рассказал, кто мы и чего хотим, – напомнил Годред.

Но Ведомил его не услышал.

– Пусти! Может, вы в сговоре с теми шишигами конными? Они с той стороны, вы с этой – а я вас пусти? Пусти козла в огород…

– Мы не можем быть с ними в сговоре! – почти перебил его Свен, пока Ведомил не сказал чего похуже.

Про «козла» у него скорее к слову пришлось, само на язык прыгнуло, чем из намерения оскорбить, но он был из тех людей, кто наносит людям обиды, даже не задумываясь о такой возможности, а потом возмущается, ощущая полную свою невинность, если ему ответят тем же.

– Хазары уже нападали на нас, еще весной, когда мы проходили через их земли! – продолжал Свен, хотя уже понял: Ведомил не любит слушать, и очень трудно вколотить ему в голову мысли, которых там не было. – Они убили много наших людей, мы поклялись отмстить им. Для этого мы идем. И ты видишь, что нужно наказать их. Они напали и на твои земли. Нам следует объединиться, пока они не натворили бед.

– Из-за чего… – начал молодец, которому князь отдал шапку. – Позволь, батюшка, я поговорю с ними?

– Поговори! – пропыхтел Ведомил, уже уставший от беседы.

– Это Мирослав, старший сын его, – шепнул Хильдинг. – А вон, позади него – Гостимил, младший.

Мирослав выглядел ровесником Годо; русые волосы, рыжеватая бородка; лицо, простое, но смышленое, внушало надежду, что столковаться с ним будет легче, чем с отцом.

Свен принялся рассказывать о битве на Итиле, стараясь не выдать своей досады. Он уже не раз замечал: почти все, кто уже знал о тех событиях, желали услышать о них из уст самих участников и только после этого начинали верить, что знают правду. Честно говоря, он и сам с трудом поверил бы, если бы все это случилось с кем-то другим.

– Да ну что… – как и многие до него, усомнился Ведомил, когда Свен закончил. – Вы, видно, сами их обидели чем-нибудь. Владыку хазарского. С чего бы им на вас набрасываться?

– Они хотели нашего добра, – Свен уже понял, что здесь не нужны тонкие доводы, а нужны самые короткие и прямые. – А сейчас они хотят твоего добра.

– Взгляни сюда, – Годо показал на три своих шрама на лице; им было уже полгода с лишним, но они еще ясно выделялись на загорелой обветренной коже. – Это оставили мне они, хазары, когда напали на нас нечаянно. Я им этого не прощу и буду мстить.

– Да, попортили тебе красоту, – с неожиданным пониманием отозвался Ведомил. – Девки теперь… Женат?