Елизавета Дворецкая – Хазарский меч (страница 50)

– Мой муж, Улав конунг, уехал на восток собирать войско, потому что наши владения на реке Угре разоряют какие-то конные отряды. Те, кто их видел, говорили, будто это буртасы. Это кочевники, подданные хазар.

– Мы знаем, госпожа, кто такие буртасы! – сказал ей Годред, после того как братья бегло переглянулись. – Нам пришлось возвращаться через их земли, и редкую ночь они давали поспать спокойно.

– Этих сволочей мы узнаем! – заверил Свенельд. – И далеко отсюда их видели?

– Пока далеко. Три-четыре перехода нужно идти отсюда по Днепру на восток, до самых верховий, там еще переход через леса до реки Угры, и где-то на ней замечены эти разбойники. Но Угра – довольно большая река, путь по ней до Оки занимает… – Рагнвёр задумалась.

– Дней десять, госпожа, – подсказал кто-то из ее людей.

Братья опять посмотрели друг на друга. Теперь они осознали значение новости, и вид у обоих был потрясенный.

– Это значит… что хакан сам выслал дружину нам навстречу? – проговорил Годо.

– Но он не мог о нас узнать! – возмутился Свен, как будто хакан еще раз нарушил уговор. – Только если колдовством!

– Он мог сам догадаться, что это подлое дело ему не сойдет безнаказанно! – язвительно заметил Годо.

– Но мы-то не собирались нападать на его земли! – вставила Рагнвёр. – Собирались вы, а напал он на нас!

– Возможно, госпожа, для хазар все русы одинаковы, – сказал Свенельд. – Что здешние, что киевские…

Рагнвёр фыркнула. Для самих русов разница между ними была очень существенной. У каждого гнезда, где они жили – в Ладоге, в Хольмгарде, в Пскове, в Силверволле, в Сюрнесе, Киеве, на Волыни, в Булгаре и самом Итиле – были свои вожди, которые далеко не всегда дружили между собой, а часто вовсе не желали друг друга знать, свои предания про трех братьев, что первыми прибыли из-за моря и основали города, свои связи с оставшейся за морем родиной, свои обычаи. Даже говор русов из Плеснецка заметно отличался от говора русов из Хольмгарда, как сыновья Альмунда сами убедились, общаясь с Амундом и его дружиной.

– А главное, это означает, что хакан больше не желает мира и дружбы с князьями русов, – продолжал Свенельд. – Ни с какими. Он разорвал торговый мир и теперь хочет только взять добычу – как сможет больше. И если бы ты, – он посмотрел на брата, – не взялся отомстить за Грима конунга… если мы бы не собрали людей и не пришли сюда…

– То Улав конунг в одиночку был бы вынужден отражать удар, как мы на Итиле.

– Вас было пять тысяч! – воскликнула Рагнвёр, будто боролась за справедливость для своего мужа. – А у Улава конунга не наберется и сотни людей!

– Сколько при нем? – спросил Годо.

– Сорок хирдманов и десятка полтора хускарлов – его ближняя дружина, еще шестьдесят человек собрали в Сюрнесе. По дороге он надеется набрать сотни две ратников-смолян, а князь Ведомил должен собрать еще столько же с других частей своих владений и послать ему вслед с кем-то из сыновей.

– Но большое ли войско прислал Аарон, известно?

– Пока нет. Нам подал весть князь угрян, а они видели несколько отрядов по десятку или два. Мы сперва подумали, может, это набег небольших сил. Но Улав конунг сразу догадался, что этому причина – раздор между вами и хазарами. Теперь я уверена – так и есть.

Рагнвёр не добавила чего-то вроде «это вы виноваты», но голосом дала понять: если бы не та весенняя битва, земле смолян не угрожали бы всадники из степей.

Братья еще раз переглянулись и обменялись более долгим взглядом.

– Так или иначе, нам будет лучше как можно скорее идти следом за Улавом конунгом, – сказал Годред. – Ты сможешь дать нам проводников? Так мы скорее его найдем.

– Конечно, я дам вам проводников. Но, – Рагнвёр поморщилась, – не Улав конунг правит этой землей. Сначала вам придется предстать перед князем Ведомилом и испросить у него позволения провести войско по его земле.

– А, я его помню, – сказал Свенельд. – Толстяк такой, мы видели его, в тот раз, три года назад, помнишь, Годо?

– Не так чтобы я его помнил, – Годо подавил зевок, – но если он забоится о своих землях, то сам должен просить нас поскорее пойти навстречу тем буртасам!

– Ты был бы прав, если бы его можно было назвать умным человеком, – Рагнвёр прищурилась. – Но в иных упрямство сильнее ума и даже заботы о себе, а умные люди, ждущие такого же ума от других, нередко оказываются обмануты, как последние глупцы.

Глава 2

Чтобы предсказать поведение князя Ведомила, Рагнвёр не требовалась ворожба – просто она за много лет хорошо его узнала. Следующий день северяне провели в Сюрнесе – людям и коням требовался отдых, и этим же временем Годред и Свенельд воспользовались для необходимых переговоров. Затягивать остановку, теряя время и напрасно проедая припасы, они совсем не хотели. Поэтому наутро, выспавшись в гриднице, в тепле очага, и поев овсяной каши, они попросили Рагнвёр послать кого-нибудь к Ведомилу с просьбой принять их. О том, что ночью в Сюрнес явилось неведомое и нежданное войско, он, скорее всего, уже знал.

В гонцы Рагнвёр выбрала Хильдинга, десятского. Вскоре он вернулся с приглашением от Ведомила.

– Что именно он сказал? – спросила Рагнвёр. – Что, мол, он будет очень рад повидать таких выдающихся людей?

И приподняла бровь, давая понять, что сама считает это едва ли возможным.

– Он сказал, госпожа… – Хильдинг покосился на Свена и Годо, пристально на него смотревших, но он тоже достаточно хорошо знал свою хозяйку, чтобы понимать: она задала вопрос, желая услышать ответ. – Сказал, мол, пусть они приходят поскорее, а не то он…

– Что – он? Какую еще любезность этот медведь отпустил?

– А то он, мол, решил, что они пришли тут все завоевать.

– Хотели бы мы тут все завоевать – как бы он нам помешал? – Свен хмыкнул. – Незаметно, чтобы он собирался это сделать.

– Не давайте ему понять этого так явно, – посоветовала Рагнвёр. – Ведомил очень упрям, и чем больше с ним спорят, тем крепче он стоит на своем.

Это было ценное предостережение, как отметил Свен. Однако, думал он по дороге, пока они с Годо и еще несколькими хирдманами следовали за Хильдингом, нелегкая задача – водворить согласие между двумя такими упрямцами, как Годред и этот Ведомил.

Для этой встречи сыновья Альмунда оделись получше: в крашеные шерстяные рубахи с тонкой шелковой отделкой. Самых дорогих кафтанов они с собой в поход не брали, но, зная, что им придется проходить через чужие земли и договариваться с их хозяевами, запаслись нарядами и дарами: для князя Велебоя с Ловати, для владык земли Смолянской. Помня, какую важную услугу им оказали дары, поднесенные молодой жене булгарского сюр-баши Байгул-бия, Свенельд с не меньшим тщанием отбирал дары для жен: полосатые шелковые покрывала, сладкий изюм, серебряные перстни с рыжими, голубыми, лиловыми камнями, низки разноцветных стеклянных бус с «глазками» и волнистыми полосочками. Для Ведомила припасли десяток шелягов и шелковую шапку на кунице.

Отправились братья верхом, хотя от Сюрнеса до Ольшанска было недалеко. Сюрнес лежал на широком холме близ Днепра, хотя с самой рекой не граничил – гаванью ему служило небольшое озеро, с Днепром соединенное протокой. В этих местах Днепр был довольно узок и не выделялся среди бесчисленных славянских рек – он далеко уступал и Волхову, и себе самому в среднем течении. С двух сторон холм окаймляли овраги с подрезанными для большей крутизны склонами – по одному из них протекала речка Свинка, давшая городу название[47], – а стена из бревенчатых срубов защищала город не только со стороны поля, но сплошным кольцом. Смотрится очень внушительно, отметил про себя Свен, когда отъехал подальше и, оглянувшись, увидел весь город при дневном свете. Почти как земной Асгард, наводя на мысль о мощи и богатстве, что скрыты за этими стенами. Хольмгард, хоть его хозяева здешним не уступят ни родовитостью, ни богатством, а властью и превосходят, по сравнению с Сюрнесом выглядит тесным и обветшалым – с его подмытым валом и заплывшим рвом, на котором уже понастроили клетей и хлебных печей, чтобы место зря не пропадало. Но трем поколениям его жителей ни разу не приходилось отбивать нападения, а здесь, на перекрестке путей во все стороны света, видимо, есть чего опасаться.

Внутри Сюрнеса теснились десятки дворов, больших и малых; здесь уже более ста лет селились варяжские торговцы, ремесленники, воины, и здешнее варяжское население было поколения на три старше, чем русы Хольмгарда. У них рассказывали, что еще при прадедах их вожди посылали посольство к Феофилу цесарю в Миклагард. Частью они привозили жен из-за моря, частью брали из местных славянок и голядок; по большей части русы Сюрнеса были местными уроженцами, но гордились тем, что возглавляет их настоящий конунг родом из Уппсалы, да еще и женатый на дочери другого конунга, норвежского. Заморянцы приезжали сюда часто – служить в дружине, торговать, поэтому северный язык тут был в широком употреблении, наравне со славянским. Между городом и рекой располагалось предградье, вдоль реки тянулись причалы, клети для товаров, корабельные сараи и мастерские, смолокуренные ямы и прочее торгово-лодочное хозяйство. Здесь много строили судов – килевых, на кованых заклепках, как было принято в Северных Странах, но небольших, на десять-пятнадцать человек, чтобы удобно было ходить по славянским рекам. Сейчас Днепр спал под ледяной кровлей и служил дорогой для саней, а укрытые лодьи ждали весны и новой воды под снегом, будто медведи в берлогах.