Элизабет Уайт – Фальшивая графиня. Она обманула нацистов и спасла тысячи человек из лагеря смерти (страница 20)
Следуя директивам Гиммлера, в начале 1942 года полиция безопасности отправила в Майданек несколько тысяч поляков, собранных по тюрьмам в Генерал-губернаторстве или схваченных в ходе рейдов. К началу февраля среди лагерных заключенных поляков было больше, чем евреев. 16 февраля 1943 года Майданеку был присвоен статус концентрационного лагеря, поскольку в нем теперь содержались преимущественно польские политзаключенные. Официально он назывался концентрационный лагерь войск СС «Люблин»[137].
Одновременно ГОС пытался воспользоваться возросшим интересом Франка к сохранению жизней польских узников – по крайней мере до конца войны. При поддержке гражданской администрации 9 февраля 1943 года ГОС получил наконец карт-бланш от полиции безопасности и СД в Генерал-губернаторстве на доставку продовольствия, одежды и предметов первой необходимости польским заключенным во всех тюрьмах. Поскольку политзаключенные в Майданеке находились под юрисдикцией гестапо, относившегося к полиции безопасности, Скжинский и Янина считали, что теперь у ГОС появились основания требовать разрешения на предоставление питания этим заключенным. И надо было поторопиться, потому что поляки умирали за несколько недель содержания в лагере. Ходили даже слухи, что польских заключенных, утративших трудоспособность, отправляют в газовые камеры вместе с евреями[138].
Чтобы получить разрешение кормить узников Майданека, Скжинскому и Янине пришлось погрузиться в бюрократические лабиринты администрации Генерал-губернаторства. Обычно Скжинский брал Янину с собой на все встречи с представителями власти, чтобы она делала записи, предоставляла информацию в поддержку его запросам и передавала инструкции, полученные на встречах, в комитеты поддержки. Ее присутствие давало и психологические преимущества. Немецкие чиновники обычно демонстрировали пренебрежение к посетителям-полякам, отказывая им в простой любезности вроде вставания для приветствия или приглашения садиться. Однако классовое сознание было так глубоко укоренено даже у эсэсовских офицеров, что они инстинктивно поднимались, когда к ним входила аристократка, говорившая на немецком. А дальше чиновник оказывался перед дилеммой. Сидеть, пока дама стоит, ему было неловко, и оставалось либо стоять всю встречу – возможно, отвернувшись, чтобы выказать свое презрение, – либо предложить даме сесть, но тогда и сопровождающий ее джентльмен мог садиться тоже. После того как это происходило, встречи традиционно развивались по одному и тому же сценарию: Скжинский сообщал о причине визита, чиновник пускался в рассуждения о ленивых, нецивилизованных поляках и их неспособности оценить справедливость и величие германского правления, и, наконец, они переходили к делу.
Когда Скжинский и Янина вернулись к вопросу поставок в Майданек, то первым делом посетили департамент БюФ округа Люблин – государственную организацию, разрешение которой требовалось для каждой инициативы ГОС. В 1942 году Люблинский БюФ воспротивился даже тому, чтобы позволить ГОС принимать пожертвования от общественности. Однако теперь, когда Франк проводил примирительную политику по отношению к полякам, БюФ обязан был прислушаться к доводам Скжинского. Когда Скжинский и Янина представили свое предложение по организации помощи заключенным Майданека совместно с польским Красным Крестом, БюФ дал согласие[139].
Следующей Скжинский и Янина посетили штаб-квартиру гестапо в Люблине. Она располагалась в угловом здании с лепным фасадом и часами над входом, которое стало символом террора для жителей города. Всем было известно, что «под часами», в темных и душных подвалах, избитые, окровавленные заключенные дожидаются следующего сеанса пыток от рук гестаповских палачей. Визит Янины и Скжинского оказался коротким, потому что их сразу же прогнали, заявив: если ГОС собирается кормить заключенных Майданека, надо получить разрешение начальника полиции безопасности и СД по Люблинскому округу, гауптштурмфюрера Гельмута Мюллера. На эту встречу Скжинский привел с собой тяжелую артиллерию: князя Воронецкого, заместителя начальника ГОС из Кракова.
Стратегия Скжинского сработала: Воронецкий добился у Мюллера разрешения для ГОС и польского Красного Креста поставлять продовольствие, лекарства и предметы первой необходимости польским заключенным под юрисдикцией полиции безопасности в Майданеке. Когда Флорштедт получил от Мюллера прямые указания, у него не осталось другого выбора, кроме как пойти на уступки делегации ГОС.
В любом случае теперь, когда Флорштедту срочно требовалось снизить уровень смертности, предложение ГОС было ему выгодно. Он согласился, чтобы ГОС и люблинское отделение Красного Креста раз в месяц доставляли польским заключенным передачи от родственников с продовольствием и всем необходимым. Вес передачи не должен был превышать двух килограммов, ее следовало адресовать конкретному заключенному, родственники могли заплатить комитету поддержки ГОС в Люблине или польскому Красному Кресту за подготовку передачи от их имени. Кроме того, он разрешил люблинскому комитету поддержки еженедельно доставлять в Майданек по килограмму хлеба на каждого польского заключенного, а также бобы, картофель и овощи, которые будут добавляться в суп для заключенных. Комитет поддержки мог привозить одеяла и солому для набивки матрасов, и обе организации – ГОС и Красный Крест – могли поставлять лекарства по требованию лагерного врача. Воронецкий добился еще одной уступки, почти такой же важной для польских заключенных и их семей, как доставка продовольствия и передач: права польским заключенным отправлять из лагеря по одному письму или две открытки за месяц.
По дороге из Майданека Янина поделилась со спутниками радостью по поводу отвоеванных полномочий и нетерпением скорей приступить к работе. Хотя продукты и передачи предстояло поставлять люблинскому комитету поддержки и польскому Красному Кресту, ответственность за помощь Майданеку в целом ложилась на офис Скжинского, и тот немедленно поручил Янине браться за проработку деталей. Как только они вернулись в офис, она разослала уведомления всем комитетам поддержки ГОС насчет сбора передач для заключенных Майданека и опубликовала призывы вносить пожертвования. Она собиралась просить о пожертвованиях у люблинских предприятий и организаций, а также обратиться за помощью к своим контактам в подполье. Теперь, когда она была близка к осуществлению своей цели, Янина не могла позволить недостатку ресурсов помешать ей.
Как она и ожидала, коллеги в люблинском комитете поддержки и в польском Красном Кресте взялись за дело в ту же минуту, как получили разрешение на доставку помощи в Майданек. Красный Крест отвечал за передачи от родственников заключенных, включая те, за подготовку которых родные платили комитету поддержки. К середине марта 1943 года две организации совместно доставляли в среднем 1700 передач в Майданек в неделю.
Кроме того, люблинский комитет поддержки должен был доставать одеяла и солому для постелей узников, искать продукты для поставок в лагерь и печь более шести тонн хлеба для лагеря еженедельно – по килограмму на каждого из шести тысяч польских заключенных, которых, по утверждению властей Майданека, содержали там. За поиски продуктов и выпечку хлеба отвечала Антонина Лопатинская, глава продовольственного отдела люблинского комитета поддержки. Хотя она не говорила по-немецки, у этой женщины был особый дар добиваться прибавки к строго ограниченному количеству продовольствия у немецких властей, которым она с суровым видом читала лекцию по международному праву – той его части, где говорилось об обращении с населением на оккупированных территориях[140].
Для Янины разрешение кормить узников Майданека было одним из немногих лучиков надежды посреди бесконечных страданий, которые, несмотря на свои неустанные усилия, они с коллегами из ГОС мало чем могли облегчить. Если бы только им разрешили доставлять больше передач – тогда вместе с хлебом и ингредиентами для супа от люблинского комитета поддержки стало бы возможно значительно повысить шансы на выживание для польских заключенных. Кроме того, Янина знала, что во всех отделениях Майданека содержатся не только поляки, но и заключенные других национальностей и этнических групп, включая евреев. Поскольку кухни в каждом отделении готовили еду на всех заключенных в одних и тех же котлах, продукты, которые поставлял на эти кухни ГОС, доставались всем узникам лагеря. Хотя ГОС запрещалось оказывать поддержку заключенным неполякам, Янина рассчитывала доставлять достаточное количество продовольствия, чтобы не допустить голода среди прочих заключенных, не только поляков.
Однако очень быстро ГОС столкнулся с проблемами. На офис Янины и польский Красный Крест посыпались запросы от людей, в отчаянии пытавшихся выяснить, не являются ли их родные пленниками Майданека. Некоторые получали уведомления, что человек, которого они разыскивают, содержится в Майданеке, но ничего более; до некоторых доходили слухи, что их родственник оказался там. Однако Флорштедт и Мюллер отказывались предоставить списки польских заключенных в Майданеке или хотя бы идентифицировать тех, кто там умер.