Элизабет Уайт – Фальшивая графиня. Она обманула нацистов и спасла тысячи человек из лагеря смерти (страница 19)

Условия в лагере Замосць для молодежи и взрослых, отобранных для работы, были немногим лучше. Когда сотни перемещенных из Замосця прибыли в Аушвиц в середине декабря 1942-го, эсэсовское начальство пожаловалось, что они слишком истощены и слабы, чтобы работать. По стандартной лагерной практике СС полагалось «ликвидировать» нетрудоспособных, чтобы не расходовать на них драгоценные ресурсы. Эта жалоба заставила эсэсовцев, отвечавших за перемещение, задуматься, не лучше ли будет сразу отправлять польских детей в Аушвиц на смерть, чем запирать их в гетто. Так они гарантировали бы, что дети не выживут и не передадут свою «нежелательную кровь»[127].

Еще хуже, чем лишения в лагере Замосць, были муки, которые старики и дети испытывали при перевозке в освободившиеся гетто. Точно так же, как при депортации евреев, немцы запирали переселенцев из Замосця в грузовые вагоны без пищи и воды. Вагоны для скота, набитые узниками, зачастую подолгу простаивали на путях, пропуская приоритетные военные составы, и потому поездка до пункта назначения могла занимать несколько дней. Когда поезд прибывал, местный комитет ГОС организовывал его встречу силами населения. Поляки помогали переселенцам вылезать из вагонов, давали им горячую еду, оказывали медицинскую помощь, совсем больных и потерявших сознание доставляли в больницы, а трупы тех, кто умер по дороге, – в морг. Многие трупы оставались безвестными и неопознанными – особенно детские. Так получилось, например, с шестимесячной девочкой в розовой кофточке и шапочке в полоску, умершей в поезде на Седлице, примерно в двухстах километрах от Замосця[128].

Выжившие перемещенные полностью зависели от комитетов поддержки ГОС, старавшихся обеспечить их жильем и средствами к существованию. ГОС помогал некоторым добраться до родственников, находил семьи, которые брали к себе детей, и договаривался об убежище для остальных. Сотрудники комитета поддержки тратили огромное количество времени на то, чтобы зарегистрировать перемещенных у местных властей, предоставить им медицинскую помощь и карточки на питание. Большую часть продовольствия, одежды и необходимых вещей комитеты поддержки получали от польского населения, и без того страдавшего от постоянного дефицита.

Тем временем трудоспособную молодежь и взрослых отправляли в Рейх на работы, и они полностью теряли связь с семьями. В офис Янины приходили взволнованные письма от перемещенных, пытавшихся узнать о судьбе детей и родителей. Янина всей душой хотела помочь им, но не могла[129].

Наконец 9 февраля 1943 года ГОС получил разрешение на оказание помощи полякам в лагере Замосць[130]. Янина сразу же направила в лагерь продовольствие и персонал, подготовленные заранее. В числе сотрудников ГОС было десять женщин, членов Сопротивления, обладавших навыками работы в яслях и детских садах. Янина собрала их и обеспечила удостоверениями ГОС, чтобы они могли беспрепятственно проходить в лагерь. Их задачей было провести регистрацию находившихся там сотен детей и убедить родителей передать их под опеку ГОС. Сотрудницы обещали, что ГОС отправит детей к родственникам или найдет для них убежище.

Янина уже договорилась об устройстве детского дома в пригороде Люблина, где собиралась разместить детей, спасенных из лагеря Замосць. Многие матери, сознавая, какой опасности дети подвергаются в лагере, сразу же давали согласие на опеку ГОС, но некоторые отказывались, отчаянно желая верить в заверения немцев, что им позволят оставить детей при себе. Сотрудницы Янины спрашивали, что делать с такими сопротивляющимися матерями.

Очень вовремя Янина получила отчет от контакта в подполье в Варшаве насчет транспорта из Замосця, который нашли заброшенным на тупиковой железнодорожной ветке. Когда двери вагонов открыли, внутри нашли замерзшие трупы пятисот детей. Немцы быстро закрыли вагоны заново и отправили страшный груз в лагерь смерти Собибор, чтобы кремировать там в ямах[131].

В ужасе Янина без колебаний ответила своим сотрудницам в Замосце, чтобы те игнорировали отказы матерей. Любыми средствами, заявила она, «забирайте детей».

Глава 9

Польский вопрос

В морозное утро 26 февраля 1943 года Янина ехала с князем Воронецким и графом Скжинским на важную встречу. Настрой у них был осторожно-оптимистичным; машина везла их по дороге, ведущей в Замосць. Примерно в километре от города Янина увидела слева от дороги, за колючей проволокой, гигантские бараки трудового лагеря, построенного Глобочником для евреев, который обычно называли «Старым аэродромом», по месту нахождения. Еще через километр она увидела справа колючую проволоку, обозначавшую границу Майданека. За ней, в отдалении, шли заграждения с караульными башнями, окружавшие лагерь, который простирался до самого горизонта. Мрачные бараки чернели на фоне грязного снега, а трубы крематория выплевывали дым, расстилавшийся над дорогой. От его запаха Янину мутило.

Машина въехала в ворота, охраняемые эсэсовцами. Янина со спутниками показали свои бумаги и сообщили о цели приезда: у них назначена встреча с комендантом. Они прибыли, чтобы изложить свой план по кормлению заключенных Майданека. На этот раз, – Янина знала, – Флорштедт не откажет.

Перелом в ходе войны заставил немецкие власти пересмотреть отношение к помощи заключенным Майданека. В начале осени 1942 года нацистская Германия находилась на пике своего могущества, но с тех пор силы Британии и США высадились в Северной Африке, Красная армия одержала победу под Сталинградом, а союзнические войска бомбили немецкие города. Германия нуждалась в большом количестве рабочей силы – чтобы заменить мужчин, которые отправились поддерживать разваливающиеся фронты, – и в наращивании продовольственного импорта для предотвращения дефицита и падения духа в тылу. Нацистские лидеры рассчитывали получить и то и другое в Генерал-губернаторстве.

Это заставило генерал-губернатора Франка в декабре 1942-го поднять вопрос о пересмотре германской политики по отношению к полякам. Как он мудро заметил, обращаясь к подчиненным, «нельзя одновременно уничтожать поляков и рассчитывать на польскую рабочую силу». Генерал-губернаторство выполнит требования, предъявляемые Германией, заверял он, но для начала следует ответить на фундаментальный вопрос: «Следует… нам морить поляков голодом или кормить их?»[132]

Генрих Гиммлер задавался тем же вопросом в отношении 110 000 заключенных в его концентрационных лагерях. Германии нужны были работники, а у него имелась рабочая сила. Он мечтал превратить свои лагеря в крупные промышленные центры, где заключенные будут работать на военном производстве, тем самым компенсируя расходы СС на их содержание. Главным затруднением здесь являлась сама концепция концентрационного лагеря, предназначенного для уничтожения узников, а не превращения их в трудоспособных рабочих. Он мог бы предложить германской промышленности куда больше работников, если бы 80 000 заключенных не умерли во второй половине 1942 года, около 90 % – от голода, переутомления, болезней и травм. И это только зарегистрированных – не считая евреев, которых казнили сразу по прибытии в Аушвиц и Майданек. Если Гиммлер собирался извлечь максимум выгоды из своих концентрационных лагерей, то ему требовался не только приток новых заключенных, но также способ сохранять их живыми и трудоспособными – и желательно без дополнительных расходов со стороны СС[133].

Поэтому в конце октября 1942 года Гиммлер постановил, что семьям и частным лицам разрешается ежемесячно отправлять посылки с едой и одеждой узникам концентрационных лагерей. За этим вскоре последовали директивы комендантам и врачам лагерей снизить уровень смертности среди заключенных. Вместо того чтобы убивать их непосильным трудом, лагеря теперь должны были поддерживать в них жизнь, чтобы узники послужили экономическим интересам СС[134].

Однако перемена политики не помогла Янине и Скжинскому сразу получить разрешение кормить узников Майданека. Хотя Майданек являлся частью системы концентрационных лагерей, официально он все еще считался лагерем военнопленных. Более того, в первую очередь он предназначался для евреев, составлявших 90 % заключенных в конце 1942 года. Глобочник создал его как один из «своих» лагерей для «Операции Рейнхард» и требовал, чтобы коменданты подчинялись исключительно его приказам. Хотя в 1942 году в Майданек были помещены тысячи польских заложников и крестьян – в наказание за сопротивление немецкому правлению, – они считались временными заключенными, которых предполагалось выпустить через несколько недель, если, конечно, те до этого доживут[135]. Поскольку Майданек не являлся концентрационным лагерем для польских политзаключенных, Флорштедт отвергал притязания ГОС, пытавшегося помочь узникам лагеря.

Однако в феврале 1942 года состав заключенных Майданека стал более разнообразным. В погоне за бесплатной рабочей силой Гиммлер приказал свезти всех трудоспособных заключенных-поляков с территории Генерал-губернаторства в свои концентрационные лагеря, в первую очередь в Майданек и Аушвиц. Он также распорядился о проведении массовых облав на трудоспособных неработающих поляков и всех подозреваемых в участии в Сопротивлении, чтобы отправить их в Майданек, Аушвиц и лагеря на территории Рейха. В Майданек и Аушвиц отсылали также всех мужчин, женщин и детей, захваченных при антипартизанских операциях на территории Советского Союза. Гиммлер даже распорядился устроить отдельный лагерь для советских детей на женской половине Майданека. За исключением некоторых, отобранных для германизации, эти дети должны были остаток жизни работать в лагерных мастерских[136].