Элизабет Рэйн – Избранная для дракона. Голос в голове. (страница 3)

Утром Алина проснулась от того, что Лира с грохотом распахнула окно, впуская в комнату яркий, слишком бодрый солнечный свет, и от этого света всё, что произошло ночью, на секунду показалось дурацким сном, если бы не тяжёлое, гулкое ощущение чужого присутствия где-то глубоко внутри неё.

– Добро пожаловать в академию, – весело сказала Лира, натягивая сапоги. – У нас сегодня первое построение для новеньких. И если ты не хочешь познакомиться с деканом в его худшем настроении, тебе лучше поторопиться.

Алина кивнула, всё ещё чувствуя себя так, будто внутри неё живёт секрет, который весит больше, чем она сама.

На плацу было многолюдно, шумно и пёстро от мантий всех оттенков, и она старалась не смотреть по сторонам слишком растерянно, когда вдруг почувствовала странное, почти болезненное напряжение под кожей, словно воздух вокруг неё стал гуще.

– Не оборачивайся сразу, – тихо сказал Элиар.

– Почему?

– Потому что ты сейчас встретишь человека, который изменит твою жизнь сильнее, чем предательство твоего парня.

Алина всё-таки обернулась.

И в этот момент время на секунду как будто споткнулось.

Он стоял чуть в стороне от остальных, высокий, широкоплечий, в тёмной форме стража, с коротко остриженными волосами и взглядом, в котором было слишком много холодного контроля и слишком мало человечности, и когда их глаза встретились, Алину накрыло странным, нелепым, совершенно неуместным ощущением, будто её кто-то резко дёрнул за невидимую нить, протянутую прямо к его груди.

– Это он, – сказал Элиар.

– Рейнар, – добавил он после паузы.

Алина не отвела взгляд сразу, хотя понимала, что это глупо и опасно, и только потом осознала, что сердце у неё бьётся слишком быстро и слишком неровно для простой, случайной встречи.

– Отлично, – пробормотала она себе под нос. – Теперь у меня ещё и любовная линия в другом мире.

– Ты даже не представляешь, насколько ты сейчас близка к истине, – тихо ответил Элиар.

Глава 3

Первое занятие началось с ощущения, что Алина попала не в учебную аудиторию, а в тщательно отлаженную систему фильтрации, в которой каждое движение, каждый взгляд и каждый вдох будто бы фиксировались невидимыми сенсорами, и от того, как она сейчас себя поведёт, зависело куда больше, чем просто её место в расписании.

Аудитория была огромной, с высоким сводчатым потолком и полукруглыми рядами каменных скамей, на которых уже сидели десятки студентов в мантиях разных цветов, и воздух здесь был странно плотным, насыщенным той самой энергией, которую она чувствовала с момента пробуждения, – не как тепло или холод, а как тихое, постоянное давление на кожу, от которого хотелось невольно выпрямить спину и дышать чуть осторожнее.

Лира с энтузиазмом потащила её за собой в середину ряда, громко шепча на ухо, что новеньких обычно сажают ближе к проходу, чтобы наставники могли за ними наблюдать, и что если повезёт, то сегодня им даже дадут подержать настоящие кристаллы потока, от чего у неё в глазах было слишком много восторга для человека, который живёт в мире, где магия – это не сказка, а часть учебной программы.

Мэй села рядом молча, как всегда, аккуратно сложив руки на коленях, и бросила на Алину короткий, внимательный взгляд, в котором было больше тревоги, чем простого любопытства, будто она уже интуитивно чувствовала, что эта странная новенькая принесёт в их размеренный студенческий быт куда больше проблем, чем обычно приносят люди, упавшие буквально с потолка.

Когда в зал вошёл наставник, шум стих почти мгновенно, и Алина поймала себя на том, что автоматически выпрямилась, хотя понятия не имела, почему этот мужчина с седыми висками и слишком холодными глазами вызывает у неё такое иррациональное напряжение.

– Добро пожаловать в академию, – произнёс он ровным, безэмоциональным голосом. – Вы здесь, потому что Совет счёл вас потенциально полезными для системы.

Слово «системы» почему-то неприятно царапнуло.

– Здесь вас научат управлять потоками, создавать артефакты, усиливать защитные контуры и служить интересам государства, – продолжил он, и в этой формулировке не было ни капли романтики, ни тени вдохновения, ни намёка на личный выбор.

– Служить интересам государства, – повторил Элиар у неё в голове с тихой, почти насмешливой интонацией. – Какая красивая формула для добровольного рабства.

Алина сглотнула.

– Сегодня мы проведём первичную диагностику, – сказал наставник. – Чтобы определить ваш уровень доступа к потокам.

Студентам раздали тонкие металлические обручи, похожие на венцы, и велели по очереди надевать их на голову, подходя к круглой платформе в центре зала, где воздух заметно дрожал, будто там был невидимый костёр.

Когда очередь дошла до Алины, у неё неприятно свело живот.

– Я не уверена, что у меня вообще есть магия, – прошептала она Лире.

– У всех есть, – отмахнулась та. – Просто у кого-то она как фонарик, а у кого-то как солнце.

Алина шагнула вперёд, чувствуя, как на неё смотрят десятки глаз, и надела обруч.

В тот же миг мир будто накренился.

По телу прошла волна холода, сменившаяся резким жаром, и у неё вырвался непроизвольный вдох, потому что внутри вдруг что-то откликнулось, что-то старое, глубокое и не принадлежащее ей полностью.

Платформа под ногами вспыхнула бледно-золотым светом.

В аудитории повисла тишина.

– Это… невозможно, – тихо сказал кто-то из наставников.

Обруч на её голове нагрелся так, что стало больно, и Алина схватилась за виски, задыхаясь.

– Прекрати, – резко сказал Элиар. – Закройся. Сейчас же.

– Я не знаю как! – мысленно крикнула она.

– Доверься мне, – холодно ответил он.

И она, сама не понимая, как именно, вдруг представила, что внутри неё есть дверь, тяжёлая, металлическая, и что она захлопывает её изо всех сил.

Свет погас.

Обруч с тихим звоном упал на пол.

В аудитории раздался шёпот.

Наставник смотрел на неё слишком внимательно.

– Имя.

– Алина, – хрипло ответила она.

– Уровень нестабилен, – сказал он после паузы. – Потенциал высокий. Контроль – нулевой.

– Это опасно? – тихо спросила она.

Он едва заметно усмехнулся.

– Для окружающих – да. Для вас – ещё больше.

Это было не утешение.

После занятия её вызвали в административный корпус, и коридоры там были другими – более узкими, темнее, с витражами, изображающими сцены, которые слишком напоминали казни и триумфы, чтобы быть просто декоративными.

– Совет уже знает о тебе, – тихо сказал Элиар, и в его голосе не было ни капли паники, только тяжёлая, усталая констатация. – Это плохо.

– Я же старалась не выделяться, – прошептала она.

– Ты загорелась, как сигнальный костёр, – сухо ответил он.

Перед дверью в один из кабинетов стоял Рейнар.

Он был без шлема, в той же тёмной форме, что и утром, и когда Алина подошла ближе, она снова почувствовала то самое странное, болезненное притяжение, будто её тело узнало его раньше, чем разум успел что-то понять.

Он был выше, чем она ожидала, с широкой линией плеч и той спокойной, хищной осанкой человека, который привык быть последней инстанцией в любой комнате, и в тёмной форме стража с металлическими вставками и гербом академии на груди выглядел не как просто ещё один офицер, а как что-то куда более опасное и значимое.

Его волосы были тёмными, почти чёрными, коротко подстриженными, без попытки выглядеть модно, и это только усиливало ощущение жёсткой, функциональной мужественности, а лицо – резкое, с чётко очерченной линией челюсти, высокими скулами и холодными серыми глазами, в которых не было ни капли мягкости, но было слишком много внимательного, оценивающего интеллекта.

Он смотрел на неё так, будто видел не просто испуганную студентку, а потенциальную угрозу, проблему и что-то ещё, не до конца осознанное даже им самим, и от этого взгляда у неё внутри всё неприятно сжалось и одновременно потянулось к нему, как к источнику тепла и опасности в одном теле.

В нём чувствовалась та самая сдержанная, почти болезненная концентрация силы, когда человек не демонстрирует власть, но весь его облик кричит о том, что он привык приказывать и привык, чтобы его слушались, и под этим холодным, профессиональным фасадом угадывалась усталость и та внутренняя трещина, которая бывает у тех, кто слишком долго живёт по приказам и слишком редко по собственным желаниям.

Он выглядел не как герой романтических фантазий, а как человек, рядом с которым либо выживают, либо ломаются, и именно поэтому он был пугающе притягателен.

– Ты опаздываешь, – сказал он ровно, но в его взгляде было что-то напряжённое, оценивающее.