Элизабет Питерс – Проклятие фараона (страница 12)

– Все мы знаем, что Эмерсон – наш друг, – сказал он. – Но почему он не наймет рабочих в Луксоре – тех, что работали у покойного лорда?

– Я предпочитаю работать с друзьями, – ответил Эмерсон. – Теми, кто не боится опасностей и преград.

– Ах да, – Абдулла погладил бороду, – Эмерсон говорит об опасностях. Все знают, что он никогда не лжет. Он расскажет нам, о каких опасностях идет речь?

– О скорпионах, змеях и оползнях, – резко ответил Эмерсон. – Опасностях, с которыми мы сталкивались уже не раз.

– А как же мертвые, что не нашли себе покоя и теперь скитаются при лунном свете?

Я не ожидала столь прямого вопроса. Эмерсона он тоже застал врасплох. Он ответил не сразу. Все присутствующие неотрывно смотрели на моего мужа.

Наконец, он тихо промолвил:

– Абдулла, тебе ли не знать, что их не существует. Разве ты забыл мумию, которая оказалась не мумией, а обычным злодеем?

– Я все помню, Эмерсон. Но можно ли утверждать, что такое невозможно? Говорят, покойный лорд нарушил сон фараона. Говорят…

– Так говорят глупцы, – перебил его Эмерсон. – Разве Бог не обещал правоверным защиту от злых духов? Я намерен продолжить работу. И ищу людей, готовых последовать за мной. Дураки и трусы мне ни к чему.

Дело разрешилось так, как и ожидалось. Ко времени отъезда из деревни мы набрали рабочих, но вследствие опасений, высказанных благочестивым Абдуллой, были вынуждены согласиться на жалованье значительно выше обычного. У суеверий есть практические преимущества.

На следующее утро, как я писала выше, я сидела на террасе «Шепарда» и размышляла о событиях прошедших двух дней. Теперь, дорогой читатель, вы понимаете, что за тень омрачала мое безоблачное расположение духа. Порез на руке Эмерсона быстро заживал, но след, который оставило в моей душе происшествие, явившееся ему причиной, был, увы, куда глубже. До сих пор я верила, что смерть лорда Баскервиля и исчезновение его секретаря являлись следствием обособленного трагического стечения обстоятельств и что так называемое проклятие было ничем иным, как выдумкой предприимчивого журналиста. Однако странный случай с ножом в шкафу наводил на другие, более мрачные мысли.

Глупо размышлять о неподвластных тебе материях, поэтому я решила на время отвлечься и в ожидании Эмерсона насладиться раскинувшейся передо мной панорамой. Я успела отправить записку мсье Гребо, в которой сообщала, что мы намерены навестить его сегодня утром. Эмерсон тянул время, и мы уже не успевали к назначенному часу, но, заметив его сердитое лицо и плотно сжатые губы, я поняла, что мне и так чудом удалось убедить его согласиться на этот визит.

Со времени нашей последней поездки в Египет музей из тесных кварталов Булака перевели в Гизехский дворец. Музей приобрел лишь в размерах; излишне вычурные, осыпающиеся от времени залы дворца плохо подходили для хранения экспонатов, которые пребывали в плачевном состоянии. Этот факт сказался на и без того дурном настроении Эмерсона, и, когда мы достигли дверей приемной, он был багровым от злости. Высокомерный секретарь уведомил нас, что господин директор слишком занят и не сможет нас принять. В ответ Эмерсон оттолкнул его и со всей силы навалился на дверь, ведущую в кабинет.

Я не удивилась, когда дверь не поддалась, поскольку прежде услышала, как в замке поворачивается ключ. Но, когда Эмерсон настроен решительно, замки ему не помеха, и со второй, более настойчивой попытки дверь распахнулась. Я сочувственно улыбнулась съежившемуся от ужаса секретарю и проследовала за своим неистовым мужем в обитель Гребо.

Комната была до отказа набита открытыми ящиками с древностями, которые предстояло осмотреть и классифицировать. Горшки из обожженной глины, деревянные фрагменты мебели и саркофагов, алебастровые сосуды, статуэтки-ушебти и множество других предметов вываливались из ящиков и заполняли все поверхности и письменный стол.

– Все еще хуже, чем во времена Масперо! – вскричал Эмерсон. – Будь проклят этот негодяй! Где он? Я скажу ему все, что об этом думаю!

В окружении древностей Эмерсон не замечает ничего вокруг. Поэтому он не заметил, что из-под портьеры в углу выглядывают носки довольно-таки крупных ботинок.

– Он, наверное, вышел, – ответила я, не сводя взгляда с ботинок. – Может быть, за этой портьерой есть дверь?

Начищенные носки слегка попятились. Я предположила, что Гребо прижался к стене или закрытому окну и отступать ему некуда. Он был человеком крупным.

– Я не собираюсь бегать за этим прохвостом, – громко заявил Эмерсон. – Оставлю ему записку.

Он принялся рыться в хаосе, царившем на письменном столе директора. Бумаги и письма Гребо разлетелись в разные стороны.

– Успокойся, Эмерсон, – сказала я. – Месье Гребо вряд ли будет признателен тебе, если ты устроишь беспорядок на его столе.

– Хуже уже не будет. – Эмерсон сгреб бумаги в охапку и отшвырнул их в сторону. – Я еще доберусь до этого прохвоста. Он совершенно некомпетентен. Я намерен требовать его отставки.

– Хорошо, что его здесь нет, – сказала я, украдкой взглянув на портьеру. – Ну и характер у тебя, Эмерсон. В такие минуты ты делаешься неуправляем – ты ведь мог бы покалечить несчастного.

– Я сделал бы это с радостью. Руки бы оторвал. Человек, который допускает такое…

– Почему бы тебе не оставить записку с секретарем? – предложила я. – У него наверняка найдутся бумага и перо. В этом беспорядке ты их вряд ли отыщешь.

Прощальным жестом Эмерсон развеял оставшиеся бумаги по комнате и с громким топотом вышел из комнаты. Секретарь сбежал. Эмерсон схватил перо и принялся яростно писать на листе бумаги. Я осталась стоять на пороге кабинета, переводя взгляд с Эмерсона на ботинки.

– Эмерсон, ты не хочешь попросить месье Гребо отправить разрешение на раскопки в наш отель? – громко спросила я. – Тогда нам не придется возвращаться с повторным визитом.

– Отличная мысль, – крякнул Эмерсон. – Иначе в следующий раз я точно прикончу этого олуха.

Я аккуратно прикрыла дверь кабинета, и мы удалились. Через три часа разрешение с нарочным было доставлено к нам в номер.

Глава 4

В свой первый приезд в Египет мне довелось плавать на паруснике-дахабии. Этот роскошный и очаровательный способ путешествия трудно в полной мере представить тому, кто с ним незнаком. Наше судно располагало всеми возможными удобствами, включая рояль в салоне и гостиную под открытым небом на верхней палубе. Сколько счастливых часов провела я здесь, под развевающимися парусами: пила чай, слушала песни моряков, пока по обеим сторонам проплывали великолепные панорамы египетской жизни – деревни и храмы, пальмы, верблюды и святые отшельники, словно птицы, примостившиеся на колоннах. В моей памяти оживали самые нежные воспоминания о поездке, кульминацией которой явилась наша с Эмерсоном помолвка! Ах, вот бы пережить это вновь!

Увы, в этот раз мы не располагали временем. Железную дорогу проложили на юг до Асьюта, и, поскольку поездом было добираться гораздо быстрей, нам пришлось одиннадцать часов трястись по жаре и пыли. Оставшийся путь из Асьюта мы проделали на пароходе. Куда комфортабельнее поезда, он, конечно, мало чем походил на мою прекрасную дахабию.

В день прибытия в Луксор я поднялась на палубу с рассветом и, облокотившись на перила, глазела по сторонам, точно невежественная туристка, осматривающая Египет под попечением конторы Кука[2]. Луксорский храм расчистили от сараев и хижин, годами портивших его красоту, и теперь, пока мы скользили по направлению к пристани, его колонны и пилоны отливали розовым светом в лучах утреннего солнца.

Умиротворяющие картины прошлого сменились суматохой в лице носильщиков и гидов, которые набросились на сходящих пассажиров. Драгоманы[3] из луксорских отелей на все лады превозносили достоинства своих гостиниц и пытались заманить ошалевших туристов в стоящие тут же экипажи. Нас никто не обеспокоил.

Эмерсон отправился за багажом и рабочими, которые путешествовали на том же пароходе, что и мы. Оперевшись на зонтик, я не без удовольствия обозревала окрестности и глубоко вдыхала мягкий воздух.

Я почувствовала, как кто-то коснулся моей руки, и обернулась – на меня в упор смотрел полный молодой человек в очках в золотой оправе и самыми пышными усами, которые мне когда-либо доводилось видеть. Их кончики закручивались вверх, как рога горного козла. Он щелкнул каблуками, вытянул руки по швам и глубоко поклонился.

– Фрау профессор Эмерсон? Карл фон Борк, эпиграфист злополучной экспедиции Баскервиля. Рад в Луксоре вас приветствовать. Леди Баскервиль я послан. А где же сам профессор? Давно мечтал я о чести с ним познакомиться. С братом прославленного Уолтера Эмерсона…

Этот бурный поток красноречия был удивителен еще и потому, что лицо молодого человека все это время оставалось абсолютно бесстрастным. Двигались только губы да громадные усы. Как я узнала впоследствии, Карл фон Борк говорил редко, но если уж раскрывал рот, то остановить его удавалось лишь при помощи единственного средства, которым я тогда и воспользовалась.

– Здравствуйте, – сказала я громко, заглушая его приветствие. – Рада познакомиться. Мой муж как раз… Куда он подевался? А вот и он! Эмерсон, познакомься: герр фон Борк.

Эмерсон крепко сжал молодому человеку руку.