Элизабет Питерс – Проклятие фараона (страница 11)

– Мистер и миссис Эмерсон, если не ошибаюсь? Я давно ищу возможности переговорить с вами. Надеюсь, вы окажете мне честь и согласитесь выпить кофе или по рюмке бренди?

Он держался так спокойно и говорил настолько уверенным тоном, что я не сразу поняла, что перед нами совершенный незнакомец. Его юношеская фигура и открытая улыбка не вязались с сигарой, лихо торчавшей у него изо рта: он казался для нее слишком юн. Ярко-рыжие волосы и щедрая россыпь веснушек на курносом носу дополняли образ бесшабашной молодой Ирландии, ибо акцент безошибочно выдавал в нем представителя этой страны. Заметив, как я смотрю на сигару, он немедленно швырнул ее в ближайшую пепельницу.

– Прошу прощения, мэм. Увидев вас, я не смог сдержать восторга и забыл представиться.

– Кто вы такой, черт возьми? – возмутился Эмерсон.

Молодой человек улыбнулся еще шире.

– Кевин О'Коннелл из «Дейли Йелл», к вашим услугам. Миссис Эмерсон, как вы относитесь к тому, что ваш муж готов испытать на себе проклятие фараона? Вы не пытались его отговорить или…

Я вцепилась в мужа обеими руками, чтобы предотвратить удар, нацеленный на выдающийся подбородок мистера О'Коннелла.

– Господи, Эмерсон, да ты в два раза крупнее него!

Этот упрек, как я и предполагала, подействовал сильнее любых призывов к благоразумию, приличиям или христианскому смирению. Эмерсон опустил занесенный кулак и покраснел – последнее, я боюсь, следует отнести на счет нарастающего гнева, а не стыда. Схватив меня за руку, он ринулся вверх по лестнице. Мистер О'Коннелл не отставал, забрасывая нас вопросами:

– Не поделитесь своими соображениями относительно судьбы мистера Армадейла? Миссис Эмерсон, вы намерены принять участие в раскопках? Мистер Эмерсон, вы прежде были знакомы с леди Баскервиль? Можно ли сказать, что вы согласились принять столь опасное предложение во имя давней дружбы?

Невозможно описать интонацию, с которой он произнес конец фразы, или неделикатный намек, который он вложил в это невинное слово. Я почувствовала, как мое лицо от раздражения заливается краской. Эмерсон издал глухой рык. Он размахнулся ногой, и мистер О'Коннелл с испуганным воплем упал и покатился вниз по лестнице.

На лестничном повороте я обернулась и, к своему облегчению, увидела, что мистер О'Коннелл пострадал не так уж сильно. Он уже успел подняться и под взглядами столпившихся гостей старательно отряхивал свое седалище. Наши взгляды встретились, и ему хватило дерзости мне подмигнуть.

Когда я затворила дверь комнаты, Эмерсон уже сбросил фрак, галстук и оборвал половину пуговиц своей рубашки.

– Повесь фрак на место, – сказала я, увидев, что он собирается бросить его на стул. – Право, Эмерсон, это уже третья рубашка, которую ты испортил с начала нашего путешествия. Когда ты наконец научишься…

Но я не успела закончить свои увещевания. Подчинившись моей просьбе, Эмерсон распахнул дверцы шкафа. Вспыхнул свет, раздался глухой звук, Эмерсон отскочил – и его рука повисла под неестественным углом. Яркая красная полоса расползалась по рукаву рубашки. Багровые капли полетели на пол, окропляя рукоятку кинжала, который торчал прямо между ботинками Эмерсона. От падения с такой высоты лезвие до сих пор дрожало.

Эмерсон сжал рукой предплечье. Кровь потекла медленнее и наконец остановилась. Я почувствовала боль в области груди и поняла, что до сих пор сдерживала дыхание. Я сделала выдох.

– Рубашка все равно была испорчена, – сказала я. – Будь добр, подними руку, чтобы не закапать еще и брюки.

Я придерживаюсь правила всегда сохранять спокойствие. Однако я как можно скорее пересекла комнату, захватив полотенце с умывальной стойки. У меня всегда с собой медицинские принадлежности. Я тут же промыла и перевязала рану, которая, к счастью, оказалась неглубокой. О том, чтобы вызвать врача, я даже не заикнулась. Эмерсон, несомненно, был того же мнения. Новость о несчастном случае с только что назначенным руководителем луксорской экспедиции могла иметь самые печальные последствия.

Закончив, я откинулась на спинку дивана и, признаюсь, не смогла сдержать вздоха. Эмерсон серьезно посмотрел на меня. Но тут на его губах заиграла легкая улыбка.

– Что-то ты побледнела, Пибоди. Надеюсь, нам не грозит дамский нервический припадок?

– Не вижу ничего смешного.

– Я тебе удивляюсь. Должен сказать, все это чрезвычайно нелепо. Насколько я успел заметить, нож просто положили на верхнюю полку шкафа, которая еле держится на деревянных гвоздях. Я дернул дверь, он упал и по чистой случайности задел меня – вместо того, чтобы просто упасть на пол. К тому же неизвестный не мог знать, что шкаф открою именно…

При этой мысли добродушие на его лице сменилось гневом, и он воскликнул:

– Господи, Пибоди! Да ты могла серьезно пострадать, если бы открыла шкаф первой!

– Я думала, ты пришел к заключению, что у злоумышленника не было намерения причинить кому-либо серьезный вред, – напомнила ему я. – Прошу тебя, Эмерсон, обойдемся без мужских нервических припадков. Нас хотели предупредить, и только.

– Или в очередной раз продемонстрировать силу фараонова проклятия. Что более вероятно. Зная нас, вряд ли можно было рассчитывать, что такая детская выходка хоть сколько-нибудь расстроит наши планы. Если, конечно, о ней не станет известно – иначе зачем так стараться?

Мы встретились взглядами. Я кивнула.

– Думаешь, это дело рук О'Коннелла? Неужели он мог пойти на такое ради статьи?

– Люди вроде него ничем не брезгуют, – с мрачной убежденностью произнес Эмерсон.

Ему ли не знать: за свою жизнь он не раз становился героем сенсационных репортажей.

– Писать о нем – сплошное удовольствие, миссис Эмерсон, – объяснял мне один журналист. – Бесконечные драки и проклятия – отменный материал!

В этом замечании присутствовала доля истины, и поведение Эмерсона сегодня вечером, безусловно, просилось на страницы газет. Перед глазами так и стояли заголовки: «Известный археолог напал на нашего репортера! Разъяренный Эмерсон бросается в драку после вопроса об отношениях с молодой вдовой!»

Неудивительно, что после падения мистер О'Коннелл имел весьма довольный вид. Для него пара синяков – ничтожная плата за хороший материал. Теперь я вспомнила, где видела его фамилию. Он первый написал об истории с проклятием – или, правильнее сказать, ее выдумал.

У меня не было никаких сомнений относительно моральных принципов мистера О'Коннелла, точнее, полного их отсутствия. Разумеется, он без труда мог пробраться в наш номер. Ему ничего не стоило подкупить слуг и взломать нехитрые замки. Но способен ли он подстроить каверзу, которая может причинить физический вред, пусть и незначительный? Мне казалось это маловероятным. Да, он мог быть сколь угодно нахальным, грубым и неразборчивым в средствах субъектом, но я знаю толк в людях и не заметила на его веснушчатой физиономии ни следа откровенного злодейства.

Осмотр ножа не дал никаких результатов: самый обычный, такой продается на любом базаре. Допрашивать слуг не имело смысла. Как сказал Эмерсон, чем меньше огласки, тем лучше. Поэтому мы отправились в постель, увенчанную белым балдахином из тонкой москитной сетки. В последующий час я убедилась, что рана Эмерсона действительно незначительна. Во всяком случае, она его никоим образом не беспокоила.

Рано утром мы отправились в Азиех. И хотя мы заранее не предупреждали о нашем приезде, новости о нем все же распространились таинственным и неведомым образом, который так характерен для примитивных народов. Когда наш наемный экипаж остановился на пыльной деревенской площади, большинство жителей уже собрались, чтобы нас поприветствовать. Над толпой возвышался белоснежный тюрбан, венчавший знакомое бородатое лицо. Это был Абдулла, наш старый раис – надсмотрщик над рабочими-землекопами. Его борода уже почти сравнялась в белизне с тюрбаном, но огромная фигура по-прежнему излучала силу. Он пробивался вперед, чтобы пожать нам руки, и, хотя всем видом выражал свойственное ему патриархальное достоинство, не мог скрыть дружелюбной улыбки.

Остановились мы в доме у шейха, где в маленькой гостиной столпилась бо́льшая часть мужского населения деревни. Мы пили сладкий черный чай и обменивались любезностями, в комнате становилось все жарче. Вежливые длинные паузы нарушались однообразными репликами в духе «Да хранит вас Бог» или «Вы оказали нам большую честь». Подобные церемонии могут длиться часами, но Эмерсона хорошо знали, и потому, когда через двадцать минут он заговорил о причине нашего визита, собравшиеся лишь обменялись насмешливыми взглядами.

– Я еду в Луксор, чтобы продолжить работу покойного лорда. Кто поедет со мной?

Вопрос был встречен тихими возгласами и выражениями показного удивления. То, что удивление было притворным, не вызывало у меня никаких сомнений. Кроме Абдуллы в комнате собралось немало наших старых знакомых. Рабочие Эмерсона отличались хорошей выучкой и всегда пользовались спросом, поэтому я не сомневалась, что многие из присутствующих отказались от других предложений, чтобы присоединиться к нам. Очевидно, они ждали этой просьбы и, по всей вероятности, уже решили, как им поступить.

Однако у египтян не принято приходить к соглашению без долгих обсуждений и споров. Через некоторое время Абдулла встал, чуть задев низкий потолок тюрбаном.