Элизабет Питерс – Проклятие фараона (страница 10)

– О, Отец Проклятий, ты вернулся! Теперь я могу умереть с миром!

– Вздор, – сказал Эмерсон, стараясь сдержать улыбку. Аккуратно высвободив ногу, он бросил горсть мелочи старику в тюрбан.

В зимний сезон отель «Шепард» всегда переполнен, поэтому, как только мы решили принять предложение леди Баскервиль, я тут же телеграфировала им с просьбой забронировать номер. На месте старого бестолкового здания, где мы так часто останавливались, красовалось великолепное новое сооружение. Выстроенный в итальянском стиле, отель выглядел внушительно; отдельно нужно отметить наличие в «Шепарде» собственной электростанции, что делало его первой гостиницей с электрическим освещением на Востоке. Эмерсон ворчал на излишнюю роскошь. Лично я не возражаю против комфорта, если это не отвлекает меня от более важных дел.

В отеле нас ждали письма от друзей, которым стало известно о назначении Эмерсона. Леди Баскервиль, которая опередила нас на несколько дней, также оставила нам записку: она была рада нашему возвращению в Египет и просила как можно быстрее отправиться в Луксор. Трудно было не заметить, что директор Ведомства древностей никак не отреагировал на наш приезд. Неудивительно – месье Гребо и Эмерсон всегда недолюбливали друг друга. Нам необходимо было встретиться, и Гребо, очевидно, хотел, чтобы мы смиренно просили у него аудиенцию, как обычные туристы. Эмерсон разразился непристойностями. Когда он несколько успокоился, я заметила:

– Как бы то ни было, нам нужно скорее нанести ему визит. При желании он может осложнить нам жизнь.

Это разумное соображение вызвало очередной поток разглагольствований – в частности, Эмерсон предрекал, что когда-нибудь Гребо окажется в жарком и малоуютном закутке вселенной, и заявил, что скорее предпочтет составить компанию этому негодяю, нежели согласится потерпеть хоть какое-то бесцеремонное вмешательство в свои дела. Я решила на некоторое время прекратить обсуждение данного вопроса и согласилась на предложение Эмерсона сначала отправиться в Азиех, деревню рядом с Каиром, где он раньше нанимал рабочих для своих экспедиций. Если нам удастся привезти в Луксор хотя бы несколько человек, свободных от здешних суеверий, то мы сможем тотчас начать работы и при благоприятном развитии событий, возможно, привлечь местных жителей, показав безосновательность их страхов.

Этот план поднял Эмерсону настроение, и мне даже удалось убедить его поужинать в ресторане гостиницы, а не в туземной харчевне на базаре. Эмерсон питает слабость к подобным местам, и я разделяю его предпочтения, однако мы долгое время не были в Египте и, вероятно, утратили способность противостоять местным болезням. Мы не имели права рисковать, ибо даже самое легкое недомогание могли посчитать очередным проявлением проклятия фараона.

Эмерсон был вынужден согласиться с моими доводами. С ворчанием и ругательствами он облачился в накрахмаленную рубашку и фрак. Я повязала ему галстук и отошла, чтобы полюбоваться на него с позволительной гордостью. Я не стала говорить мужу, как он хорош собой, хотя это и было сущей правдой: крепкий, статный и широкоплечий, с копной черных волос и синими глазами, сверкающими азартом, он представлял собой великолепный образчик английского джентльмена.

У меня был еще один повод остаться в отеле. «Шепард» является центром местного европейского общества, и я надеялась встретить знакомых, которые могли бы рассказать нам последние новости о луксорской экспедиции.

Мои ожидания оправдались. Первым, кого мы увидели, зайдя в золоченый зал, был мистер Уилбур, которого арабы прозвали Абд-эр-Дайн из-за роскошной бороды. Белая, как чистейший хлопок, она простиралась до центра жилета и обрамляла лицо, в котором чувствовались доброта и незаурядный ум. Уилбур уже много лет проводил зиму в Египте. Злые языки судачили, что у себя на родине, в Нью-Йорке, он оказался замешан в сомнительную политическую историю и счел благоразумным держаться подальше от родного города. Однако мы знали его как человека, который искренне увлекался Египтом и покровительствовал молодым археологам. Увидев нас, он тут же подошел поздороваться и пригласил нас присоединиться к нему и его друзьям, среди которых были и наши старые знакомые.

Я нарочно села между Эмерсоном и преподобным Сейсом: прошлой зимой они не сошлись во мнениях по вопросу клинописных табличек и обменялись на сей счет рядом язвительных писем. Предосторожность оказалась тщетной. Перегнувшись через меня и твердо оперевшись локтем о стол, Эмерсон во всеуслышанье заявил:

– Сейс, вы знаете, что в Берлине подтвердили мою датировку Амарнских табличек? Я же говорил, что вы ошиблись на восемьсот лет.

Добродушное лицо преподобного посуровело, но тут своевременно вмешался Уилбур:

– На этот счет есть презабавнейший анекдот, Эмерсон. Слыхали, как Баджу удалось провести Гребо и заполучить эти таблички?

Эмерсон питал к господину Баджу из Британского музея приблизительно те же чувства, что и к Гребо, но тем вечером он еще не остыл от гнева, вызванного нелюбезностью директора, и был рад любой истории, которая бы выставляла Гребо в нелестном свете.

– Дело, надо сказать, было крайне неприятное, – сказал Уилбур, покачав головой. – Гребо уже предупредил Баджа, что добьется его ареста, если тот и дальше будет скупать и вывозить древности за границу. На Баджа угроза нисколько не подействовала – он отправился прямиком в Луксор, где приобрел не только восемьдесят известных табличек, но и ряд других ценных предметов старины. Тут подоспела полиция, однако Гребо не предоставил им ордера, поэтому им ничего не оставалось, кроме как окружить дом и ждать, пока наш любезный директор Ведомства древностей не явится с надлежащими полномочиями. Коротая время до его приезда, полицейские не увидели ничего предосудительного в том, чтобы принять подношение от управляющего отеля «Луксор», рядом с которым располагался дом Баджа, – тот угостил их чудесным блюдом из молодого барашка с рисом. Пока честные жандармы набивали животы, садовники отеля прорыли тоннель в подвал дома и вынесли все ценности. По странному совпадению, корабль Гребо сел на мель в двадцати милях к северу от Луксора. Он по-прежнему находился на борту, когда Бадж со своими приобретениями отбыл в Каир, оставив полицию охранять пустой дом.

– Возмутительно, – сказала я.

– Бадж – негодяй, – сказал Эмерсон, – а Гребо – идиот.

– Вы уже виделись с нашим дорогим директором? – осведомился Сейс.

Эмерсон прорычал в ответ нечто невразумительное. Сейс улыбнулся.

– Я совершенно с вами согласен. Однако вам все равно нужно с ним встретиться. Положение и без того затруднительное, и настраивать против себя Гребо будет лишним. Вы не боитесь проклятия фараонов?

– Это вздор, – сказал Эмерсон.

– Согласен. И все же, мой дорогой друг, вам нелегко будет нанять рабочих.

– У нас свои способы, – сказала я и пнула Эмерсона под столом, пока он не принялся объяснять, в чем же они заключаются.

Нельзя сказать, что мы затевали что-то коварное, отнюдь. Я никогда не стану переманивать опытных рабочих, занятых у других археологов. Если рабочие из Азиеха решат присоединиться к нам, это будет всецело их выбор. Просто я не считала нужным обсуждать наши шансы на успех раньше времени.

Полагаю, Уилбур все же что-то заподозрил; при взгляде на меня в его глазах мелькнула озорная искра, но он ничего не сказал и лишь задумчиво погладил бороду.

– Так что происходит в Луксоре? – спросила я. – Как я понимаю, проклятие все еще в силе.

– О да, – ответил мистер Инсингер, археолог из Голландии. – Не счесть знамений и чудес. Любимая коза Хасана-ибн-Дауда родила двухголового козленка, а древние египетские духи осаждают холмы Гурнеха.

Он засмеялся, но Сейс печально покачал головой.

– Языческие суеверия. Бедный невежественный народ!

Эмерсон не мог оставить это замечание без ответа.

– Я найду вам примеры подобного невежества в любой английской деревне, – сердито сказал он. – И уж совсем неверно называть магометан язычниками, Сейс. Они поклоняются тому же Богу и тем же пророкам, что и вы.

Прежде чем преподобный Сейс, залившись краской от негодования, успел возразить, я быстро сказала:

– Какая жалость, что Армадейла так и не нашли. Его исчезновение только подливает масла в огонь.

– Боюсь, от того, что его найдут, положение вряд ли улучшится, – сказал Уилбур. – Еще одна смерть вслед за кончиной лорда Баскервиля…

– Так вы полагаете, он мертв? – спросил Эмерсон, лукаво глянув в мою сторону.

– Наверняка погиб, иначе бы уже объявился, – ответил Уилбур. – Должно быть, с ним произошел несчастный случай, когда он бродил по горам в расстроенных чувствах. Очень жаль – прекрасный был археолог.

– По крайней мере, страх может удержать гурнехцев от попыток проникнуть в гробницу, – сказала я.

– Моя дражайшая миссис Эмерсон, вы прекрасно знаете, что это не так, – сказал Инсингер. – Но теперь, когда вы с мистером Эмерсоном возглавите работы, мы можем быть спокойны за судьбу гробницы.

Больше ничего важного сказано не было – остаток вечера за столом обсуждали, какие сокровища может таить в себе усыпальница. Поэтому сразу по завершении ужина мы поспешили пожелать нашим друзьям спокойной ночи и откланялись.

Было еще рано, и в вестибюле толпились туристы. Когда мы подошли к лестнице, из толпы вынырнул человек и коснулся моей руки.