Элизабет Питерс – Проклятие фараона (страница 13)
– Эпиграфист? Прекрасно. Надеюсь, ваша лодка достаточно вместительна? Я привез из Каира двадцать человек.
Фон Борк снова поклонился.
– Великолепная мысль, герр профессор. Гениальная! Но я и не ожидал ничего другого от брата прославленного…
Я снова была вынуждена его прервать. Выяснилось, что герр фон Борк, не произнося ни слова, достаточно расторопен, чтобы угодить даже моему взыскательному мужу. На фелуке, которую он нанял, хватило места для всех. Наши люди расположились в носовой части и высокомерно поглядывали на матросов, отпуская замечания по поводу тупоголовости луксорцев. Большие паруса раздулись, лодка мазнула носом воду и качнулась. Мы развернулись, оставив за собой храмы и современные постройки Луксора, и вышли на широкие просторы Нила.
Я не переставала думать о значении нашего путешествия на запад. Его совершали многие поколения фиванцев: оставив позади тяготы жизни, они поднимали паруса, чтобы устремиться к небесам. Обрывистые западные утесы золотились в лучах утреннего солнца; испещренные за многие тысячелетия могилами фараонов, знати и простых крестьян, они превратились в подобие сот. По мере нашего приближения к берегу начали вырисовываться руины когда-то великих заупокойных храмов: витые белые колоннады Дейр-эль-Бахри и грозные стены Рамессеума. Над равниной возвышались статуи-колоссы – все, что осталось от грандиозного храма Аменхотепа III. Еще сильнее захватывало дух при мысли о чудесах, невидимых нашему глазу, – высеченных в скалах потайных усыпальницах. Сердце мое переполнялось, и четыре года жизни в Англии казались лишь страшным сном.
Голос фон Борка отвлек меня от приятных раздумий об этом гигантском кладбище. Я надеялась, что молодой человек перестанет называть Эмерсона братом прославленного Уолтера. Эмерсон безмерно уважает его таланты, но весьма неприятно, когда в тебе видят лишь тень собственного брата. Фон Борк был специалистом в древних языках, поэтому неудивительно, что он с глубоким почтением относился к вкладу Уолтера в эту область науки.
Однако фон Борк просто рассказывал Эмерсону последние новости.
– По настоянию леди Баскервиль велел я тяжелую решетку на входе в гробницу установить. В Долине размещены два сторожа, которые подчиняются младшему инспектору Ведомства древностей…
– И толку! – воскликнул Эмерсон. – Многие сторожа состоят в родстве с гурнехскими грабителями или, увы, отличаются таким суеверием, что отказываются выходить за порог с наступлением темноты. Вы должны были охранять гробницу собственными силами, фон Борк.
– Sie haben recht[4], герр профессор, – покорно пробормотал немец. – Было непросто, лишь мы с Милвертоном остались – он с лихорадкой слег. Он – это…
– Мистер Милвертон – фотограф? – уточнила я.
– Совершенно верно, фрау профессор. Прекрасный состав был у экспедиции, и теперь, когда вы и герр профессор к нам присоединились, только художника не хватает. Мистер Армадейл был художником, а я не…
– Это существенно осложняет дело, – заметил Эмерсон. – Где нам взять художника? Жаль, что Эвелина забросила свою многообещающую карьеру. Рисовала она неплохо. Могла чего-нибудь достичь на этом поприще.
Принимая во внимание, что Эвелина была одной из богатейших женщин Англии, преданной матерью трех чудесных детей и любящей женой человека, который боготворил ее, я не считала, что она много потеряла. Однако я знала, что эти аргументы вряд ли подействуют на Эмерсона, поэтому ограничилась тем, что сказала:
– Она обещала отправиться с нами в экспедицию после того, как отправит детей в школу.
– Да когда это еще будет! Она не устает производить на свет новых особей, и конца этому пока не видно. Я люблю брата и его жену, но постоянный прирост маленьких Уолтеров и Эвелин кажется мне неразумным. Человеческий род…
Когда речь зашла о человеческом роде, я прекратила слушать. Эмерсон готов разглагольствовать на сей счет часами.
– Если мне будет позволено… – неуверенно заговорил фон Борк.
Я удивленно взглянула на него. Нерешительный тон нашего нового приятеля совсем не походил на его обычную уверенную манеру, и, хотя лицо его по-прежнему оставалось бесстрастным, обгоревшие на солнце щеки слегка порозовели.
– Да, прошу вас, – сказал Эмерсон, удивленный не меньше моего.
Фон Борк робко кашлянул.
– В деревне неподалеку от Луксора живет одна молодая дама – англичанка, прекрасная художница. В крайнем случае можно к ней обратиться…
На лице Эмерсона отразилось разочарование. Я разделяла его чувства: мы оба были невысокого мнения о юных девицах, увлекающихся живописью.
– Время еще есть, – мягко сказала я. – Когда обнаружим что-то достойное копии, тогда и позаботимся о том, чтобы найти художника. Но я признательна вам за предложение, герр фон Борк. Пожалуй, буду называть вас Карл. Это проще выговорить, и звучит не так официально. Надеюсь, вы не против?
Когда он закончил уверять меня, что не имеет на сей счет никаких возражений, мы пристали к западному берегу.
Благодаря расторопности Карла и проклятиям Эмерсона мы в скором времени оседлали наших ослов и готовы были следовать дальше. Абдулла остался, чтобы позаботиться о рабочих и багаже, мы же отправились в путь по полям, зеленевшим всходами урожая. Ослы ступали чрезвычайно неспешно, и ничто не мешало нам беседовать в дороге. Когда мы добрались до места, где плодородную почву, черную после ежегодного наводнения, сменяли красные пески пустыни, Эмерсон вдруг сказал:
– Мы поедем через Гурнех.
Теперь, когда Карл безукоризненно справился со своей задачей – встретил нас и предоставил нам средства передвижения, – он вел себя куда спокойнее, и я заметила, что в благодушном настроении он вполне неплохо управляется с глаголами и не говорит по-английски с кошмарным немецким порядком слов.
– Но тогда мы сделаем крюк, – возразил он. – Я полагал, что вы с миссис Эмерсон захотите отдохнуть и освежиться после…
– У меня на то свои причины, – ответил Эмерсон.
– Aber natürlich![5] Как вам угодно, профессор.
Наши ослы побрели по пустыне; переход был таким резким, что, когда их передние копыта ступили на горячий песок, задние еще оставались на обработанной земле. Деревня Гурнех располагалась в ста ярдах от полей, у скалистого подножья гор. Хижины из выжженного солнцем кирпича терялись на фоне бледно-коричневых каменистых склонов. Могло показаться странным, что обитатели деревни, которые жили здесь сотни лет, не подыскали себе более удобное место. Но ими руководили соображения экономического свойства: именно здесь жители Гурнеха зарабатывали свой хлеб. Между хижинами и даже под полами жилищ находились древние захоронения, чьи сокровища составляли для местных источник дохода. А в горах за деревней, в каком-то получасе пути, располагались узкие лощины, где были погребены цари и царицы Древнего Египта.
Мы услышали звуки деревни еще до того, как смогли разобрать очертания домов, – нас встречали голоса детей, лай собак и блеяние козлов. На склоне виднелся купол старой деревенской мечети, сквозь рощицу пальм и платанов проглядывали древние колонны. Эмерсон направился прямо к ним, и вскоре я поняла, почему он выбрал этот маршрут. Здесь бил драгоценный родник, вода из него стекала в разбитый саркофаг, который служил для водопоя скота. У деревенского колодца всегда царит оживление: женщины наполняют свои чаны, мужчины моют животных. Когда мы приблизились, наступила тишина и все замерли. Женщины застыли с чанами в руках, мужчины перестали курить и судачить и уставились на наш скромный караван.
Эмерсон громогласно поздоровался с ними на арабском и, не дожидаясь ответа на приветствие, прошествовал мимо них так величественно, как это возможно на крошечном ослике. Мы с Карлом последовали за ним. Мы отъехали на значительное расстояние от колодца, прежде чем я услышала, что местные жители вернулись к своим занятиям.
Наши терпеливые животные продолжали свой неспешный путь по песку. Я позволила Эмерсону по-прежнему держаться на несколько футов впереди, ведь эта вожделенная возможность выпадала ему так редко. По тому, как он гордо расправил плечи, я догадалась, что он воображает себя благородным командиром, ведущим за собой войска. Я решила не указывать ему на то обстоятельство, что не родился еще такой человек, который способен иметь внушительный вид, восседая на осле, особенно когда приходится сгибать ноги под углом сорок пять градусов, чтобы не касаться земли подошвами (не сказать, что Эмерсон особенно высок, скорее ослики крайне малы).
– Зачем все это? – тихо спросил ехавший рядом Карл. – Я понимаю не. Я не осмеливаюсь профессора спросить. Но вы, его спутница и…
– Я охотно объясню вам, в чем дело, – ответила я. – Эмерсон указал этой шайке ее место. Тем самым он сказал им: «Вот он я. Я вас не боюсь. Вы знаете, кто я такой; только попробуйте встать у меня на пути – пожалеете». Поверьте, Карл, все получилось прекрасно. На мой взгляд, один из самых эффектных его выходов.
В отличие от Карла, я и не думала понижать голос; Эмерсон недовольно повел плечами, но не обернулся.
Через некоторое время мы обогнули скалистый выступ и увидели плавный изгиб горы, за которым скрывались руины храмов Дейр-эль-Бахри. Рядом располагалось здание штаба экспедиции.