Элизабет О’Роарк – Моя любимая ошибка (страница 26)
И снова Миллер — единственный, кто не пьет, и я немного удивлена этим — не то чтобы я считала его изменщиком, но, наверное, та скорость, с которой он бросил Марен, заставляла меня верить, что когда-то он считал женщин расходным материалом.
— Я никогда не занималась анальным сексом, — говорит Лия, сохраняя свою обычную элегантность. Затем она выпивает, и все остальные тоже пьют. Когда моя фляжка опускается, Миллер наблюдает за мной и кажется, что он недоволен моим ответом, что просто смешно. Он тоже выпил.
— Я никогда не бросала никого по смс, — говорю я, раздраженная тем, что он меня осуждает.
Миллер хмурится и выпивает. Все остальные тоже пьют, так что я думаю, что это было не так уж необычно и ужасно, как мне казалось в тот момент.
— Никогда не была с двумя людьми одновременно, — говорит Мэдди.
Лия пьет. Алекс пьет, а потом, пожав плечами, пьет Миллер, и у меня в груди вспыхивает жгучее раздражение, хотя я понятия не имею почему.
— Я никогда не хотел кого-то, кого не должен был хотеть, — говорит Миллер, не сводя с меня пристального взгляда.
Я медлю. Я не собираюсь пить. Но в его глазах читается вызов, побуждающий меня хоть раз сказать правду. А правда заключается в том, что я никогда, за всю свою жизнь, не хотела кого-то так сильно. Одного его взгляда на меня сейчас достаточно, чтобы каждый мой мускул напрягся, а между ног разлился жар. Он мог бы довести меня до оргазма за две секунды, если бы я позволила. Ему даже не придется снимать базовый слой. Он мог бы просто лечь на меня сверху и поцеловать в шею, и я бы взорвалась, как ядерная бомба.
Я поднимаю свою фляжку и делаю глоток. Он тоже берет свою и пьет, не сводя с меня глаз все это время.
Игра заканчивается довольно быстро, потому что у нас закончились варианты того, что сделали все, кроме Лии, которая, видимо, сделала все и вся, и хочет добавить Миллера в этот список, судя по тому, как она трахала его глазами во время игры.
— Эй, спасибо, что помогла Джеральду, — говорит она, когда мы идем в туалет. Странно, что она вспомнила об этом спустя несколько дней после случившегося.
Я пожимаю плечами.
— Я ничего особенного не сделала.
— На самом деле мы не пара, — говорит она. — Он предложил оплатить поездку, если я поеду с ним. Это была своего рода сделка.
У меня возникает искушение указать на то, что это, по сути, проституция, но меня это не настолько волнует, чтобы беспокоиться.
— Ну, ты получила путешествие и палатку в свое распоряжение без необходимости терпеть его, — отвечаю я.
— Да, — говорит она, глядя на землю и шаркая ногой. — В общем-то, поэтому я тебя и остановила. Я просто подумала, что раз уж вы с Миллером постоянно ссоритесь, а сегодня, похоже, вы немного разозлились друг на друга, не могли бы мы поменяться? Я не против разделить с ним палатку, если тебе так удобнее.
Вот дерьмо. «Парня» этой девушки только что спустили на носилках со склона горы, а она уже ищет, с кем бы еще потрахаться. Если бы я была лучше, я бы не стала ее за это осуждать, но я не лучше, и поэтому осуждаю.
— У нас все в порядке, — отвечаю я несколько прохладно. — Все равно спасибо.
Это прозвучало как «Хорошая попытка».
Она натянуто улыбается.
— Ну, может, мне стоит спросить его.
— Делай, что хочешь, — огрызаюсь я, заходя в туалет. Это просто выражение12, конечно, но я буквально надеюсь, что она вырубится до того, как получит возможность спросить. Потому что она симпатичная девушка, а он, судя по всему, не женат… так почему бы ему не сделать это?
Я возвращаюсь в палатку, снимаю с себя все, кроме базового слоя, и забираюсь в спальный мешок. Завтра у меня будет душ, мягкая постель и сотовая связь. Я думала, что эти вещи будут казаться важнее.
— Я могу зайти? — спрашивает Миллер снаружи.
— Неожиданно, что тебя это стало волновать, — язвительно отвечаю я.
Он расстегивает молнию на палатке, и я готовлюсь наблюдать, как он собирает свое снаряжение, объясняя ситуацию. Вместо этого он снимает ботинки, штаны, потом куртку, пока не остается в нижнем слое. А потом он стягивает верх.
Проклятье.
— Что мы будем смотреть сегодня вечером? — спрашивает он, забираясь в спальный мешок рядом со мной.
Я удивленно моргаю, глядя на него.
— Разве Лия не предложила тебе разделить с ней палатку? — В моем голосе звучит скорее смущающая горечь, чем беззаботность.
В его глазах мелькает что-то — улыбка, которую он пытается скрыть.
— Да, она предложила. Я сказал ей, что счастлив со своей соседкой по палатке. Полагаю, ты сказала ей то же самое.
— Не думаю, что я сказала, что
Он улыбается, и от его ямочки у меня в животе все переворачивается самым восхитительным образом.
— Что ж, мы оба здесь, — говорит он, — так что я спрошу тебя еще раз — что будем смотреть?
Я улыбаюсь ему в ответ, странно благодарная за то, что он выбрал меня, а не ее, когда я не должна так думать. Такое ощущение, что я провела большую часть своей жизни, ожидая, когда Миллер выберет меня, и сегодня он наконец-то это сделал.
По какой-то причине лагерь совершенно безлюден. Ветер треплет палатки и шелестит в кустах. Только я и Миллер стоим в десяти футах друг от друга. На его щеке появилась ямочка, и он выглядит одновременно дерзким и застенчивым — такое неожиданное сочетание для такого мужчины, как он. Когда улыбка исчезает, я скучаю по ней.
Я сокращаю расстояние между нами и прижимаю большой палец к тому месту, где будет ямочка, когда он снова улыбнется мне. Все его эмоции сейчас отражаются в глазах, полностью сосредоточенных на моих. Он хватает меня за руку, прежде чем я успеваю отдернуть ее, а затем, целует меня.
В этом поцелуе нет ничего робкого ни с моей, ни с его стороны. Он жадный и уверенный, и выпускает то, что всегда существовало внутри меня. Оно лихорадочно ждало десятилетие, и сейчас не собирается останавливаться.
В его груди раздается низкий звук — рычание, ворчание, а затем он притягивает меня ближе, и мне нужно все больше и больше всего этого. Мне нужно чувствовать его кожу под горой одежды, разделяющей нас. Я хочу обвиться вокруг него, приклеиться к нему, пока не перестану различать, где заканчивается он и начинаюсь я.
— Черт, — выдыхаю я.
Я в палатке, все еще в спальном мешке, но наполовину лежу на Миллере, к которому я, очевидно, приставала, хотя, судя по тому, как его рука обхватывает мою шею и сжимает мои волосы, он, похоже, сам довольно охотно участвовал в этом. Его глаза открываются, и он выглядит таким же изумленным, как и я.
— Прости, — говорит он. — Черт, прости.
Я скатываюсь с него, словно горю.
— Не надо, — говорю я, задыхаясь от шока… и всего остального. — Это я виновата. Мне просто приснился сон, и… Боже. Неважно. Мне невероятно жаль. Мы можем забыть об этом?
Он тяжело выдыхает, проводя рукой по волосам. Даже через два спальных мешка и наши термобелье я чувствую, как сильно он этого хочет.
— Должно быть, это был неплохой сон, — наконец говорит он.
Даже если бы от этого зависела моя жизнь, я бы не призналась, что сон был о нем.
— Да. Я даже не уверена, о ком он был. Кто-то из колледжа. Что тебе снилось?
— Я не спал, Котенок, — говорит он. — Я просто не понял, что ты
У меня перехватывает дыхание.
Никто из нас больше не произносит ни слова.
Глава 13
Кит
ДЕНЬ 8: ЛАГЕРЬ МВЕКА — ВОРОТА МВЕКА
От 10 000 футов до 5500 футов
— Доброе утро, — в последний раз будит нас Джозеф, постукивая по стойке палатки.
Я открываю глаза и оказываюсь нос к носу с Миллером.
— Доброе утро, — отвечает Миллер, наблюдая за моим лицом.
Одного воспоминания об этих словах достаточно, чтобы у меня внутри все сжалось от желания. Я понятия не имею, было ли то, что я помню о прошлой ночи, сном или реальностью. Целовались ли мы на самом деле, и если целовались, то так ли это было хорошо, как я помню? Он действительно стонал?
Я сойду в могилу без этих ответов, потому что нет абсолютно никакой возможности спросить.