Элизабет О’Роарк – Моя любимая ошибка (страница 18)

Он моргает, как будто это не тот ответ, которого он ждал. Может, он просто подозревает, что это ложь, и это так и есть.

— Мои друзья, — отвечает он через минуту, — не хотят участвовать в таком дерьме, как восхождение вроде этого или покорение Эвереста. Большинство женщин, с которыми я встречался, тоже не стали бы этим заниматься, кроме того, это еще и серьезное обязательство. Ты не просишь женщину планировать что-то на полгода вперед, если не уверен, что будешь с ней еще полгода, а я никогда не был уверен.

— Именно поэтому, — говорю я, указывая на него, — я рада, что больше не одинока.

— Ты устала от того, что мужчины не приглашают тебя на Эверест?

Я смеюсь.

— Нет. Я устала от парней, которые хотят переспать со всеми женщинами мира, пока им не стукнуло пятьдесят. В конце концов, вы все превращаетесь в Джеральдов.

Я перепрыгиваю с одного камня на другой, и он протягивает руку, чтобы поддержать меня.

— Я не превращаюсь в Джеральда, и мне не нужен шведский стол из женщин. Я просто хочу найти ту, к которой мне будет не терпеться вернуться домой.

В его низком мурлыкающем тоне, в том, как уверенно он держит меня за руку, есть что-то такое, от чего у меня в животе все сжимается. Быть девушкой, к которой Миллер Уэст хочет вернуться домой, должно быть просто волшебно. Быть такой желанной, чтобы кто-то хотел вернуться к тебе, тоже было бы волшебно.

И несмотря на все то, что у меня есть с Блейком, этого у меня нет.

Мы уже почти добрались до стены. Вблизи она выглядит чуть менее вертикальной, чем издалека — скалы словно высечены для нанесения максимального ущерба, гладкие и угловатые, практически без растительности или опор для рук, за которые можно ухватиться, если что-то пойдет не так.

— Я буду рядом с тобой, Кит, — говорит Миллер. — Не волнуйся.

Я качаю головой.

— Вообще-то, — шепчу я, — может, ты пойдешь за Мэдди?

Он поднимает бровь.

— Ее отец и брат смогут присмотреть за ней.

— На эпилепсию может влиять высота над уровнем моря. Сегодня мы поднимаемся довольно высоко. Я не хотела их тревожить, но мне страшно, что здесь может произойти, и они не ожидают, что у нее может случится припадок.

Он пристально смотрит на меня.

— Вот о чем ты так беспокоишься. Вот почему ты запоминаешь уровень кислорода у всех.

Я пожимаю плечами.

— Ты можешь просто присмотреть за ней? Со мной все будет в порядке. Не считая того, что я с рождения лишена координации.

— Конечно, Котенок, — мягко говорит он.

Карабкаться по скалам не так страшно, как я думала, но большой рюкзак точно не помогает. Миллер в основном держится позади Мэдди, но в какой-то момент подходит ко мне и подсаживает на валун.

Я благодарю его, притворяясь, что больше не чувствую его ладонь на своей заднице, пока иду дальше.

Пока мы поднимаемся, разговоров не так много, так как мы все сосредоточенно идем друг за другом. Я время от времени оглядываюсь на него. Он кивает мне и говорит:

— Ты отлично справляешься.

Существует ли параллельная вселенная, в которой я могла бы отправиться с ним на Эверест? Такая, в которой это не расстроило бы всех в моем мире, а Марен и Блейк не сочли бы это предательством? Я пошла бы с ним только как друг, чтобы убедиться, что высота не действует на него и чтобы он не принимал глупых решений. Но каким бы ни было замужество Марен, даже дружба с Миллером была бы для нее пощечиной — худшим проявлением предательства.

Мы проходим стену поцелуев, которая оказывается не такой страшной, как ожидалось, и, наконец, заканчиваем самую пугающую часть путешествия, не считая подъема на вершину. Все ликуют. Лия и Джеральд целуются по-французски — у меня в животе все переворачивается. Арно обнимают друг друга.

Я бы хотела обнять Миллера, но это было бы странно. Он обхватывает меня за плечи и быстро сжимает, как будто я его младшая сестра.

Но этого недостаточно.

Мы добираемся до лагеря Каранга к обеду, что для нас довольно рано. Виды открываются потрясающие, но слишком холодно и ветрено, чтобы наслаждаться ими. Мы переодеваемся в сухую одежду и, на этот раз, поскольку дождя нет, Миллер оставляет меня одну, хотя утверждает, что делает это для того, чтобы я «не слишком возбуждалась».

Мы проводим вторую половину дня в наших спальных мешках за просмотром «Студии 30» на его телефоне. И все это время мне хочется, чтобы мы выключили сериал и просто поговорили. Я хочу узнать, почему он тогда уехал из Хэмптона. Я хочу знать, почему он так и не смог увидеть себя в серьезных отношениях с моей сестрой и был ли вообще кто-то, с кем у него были серьезные отношения. Эти вопросы я, наверное, не должна задавать.

— Почему ты не пошел работать на своего отца? — спрашиваю я, протягивая руку, чтобы поставить серию на паузу. Он удивленно вскидывает бровь. — Я имею в виду, зачем проходить через это, а потом не использовать полученную степень? Я полагаю, что юридическая школа — не такое плёвое дело, как все полагают.

Он тихо смеется.

— Я и не знал, что люди говорят о ней «плёвое дело».

Я усмехаюсь.

— Может, и нет. Но твой отец построил им стадион, чтобы тебе не приходилось ходить на занятия.

— Именно. На деньги, которые он заработал, защищая торговцев людьми. — Он пожимает плечами. — Я поступил в юридическую школу по неверным причинам и ушел с середины второго курса, чтобы основать компанию.

Я сворачиваюсь калачиком, положив голову на подушку. Я и не подозревала, что он бросил юридическую школу.

— По какой причине? Любовь к деньгам?

Он усмехается.

— Нет, я по-прежнему люблю деньги. Но есть такое выражение: от лохмотьев к лохмотьям за три поколения⁷. Знаешь, когда какой-то нищий предок вкалывал не покладая рук, а через несколько поколений его потомки настолько привыкли к тому, что у них все есть, что решают, будто им не нужно работать, и, вместо этого, занимаются всяким нелепым дерьмом. Я никогда не хотел быть адвокатом, но я также не хотел быть таким ребенком. Я не хотел бесцельно плыть по течению свой третий десяток.

Я смеюсь.

— Не уверена, что создание невероятного и, полагаю, высокодоходного приложения можно считать «нелепым дерьмом».

Он поворачивается ко мне лицом.

— Осторожно, Котенок. Это прозвучало почти как комплимент.

— Верно. И я еще не видела твое приложение. Готова поспорить, оно ужасное.

Он снова смеется.

— А вот и Кит, которую я помню. Я просто ждал подходящей альтернативы, и когда я работал летом в офисе отца, к нам попало дело об опеке над ребенком. Мать взяла своих детей в горы, и одного из них ужалила пчела, у него началась аллергическая реакция, а она понятия не имела, где найти врача. Я подумал, как это чертовски страшно. Я не мог поверить, что не существует какого-то простого способа найти такую информацию.

Его лицо оживилось, когда он рассказывал об этом, глаза заблестели ярче.

Какими противоположными путями мы пошли. Он отказался от того, что знал, чтобы найти то, что сделает его счастливым, невзирая на риск.

А я отказалась от того, что уже делало меня счастливой, без всякой причины.

На ужин были снова рагу и шашлыки. Высота над уровнем моря лишает меня аппетита, я не могу четыре дня подряд есть одно и то же дерьмо.

— Ты почти ничего не съела, — говорит Миллер, когда мы забираемся в палатку.

— Я приберегу место для Чипотле⁸ или Макдоналдса в следующем лагере.

Он ухмыляется и тянется к своей сумке.

— Угадай, что у меня есть? — спрашивает он, размахивая коробкой конфет Raisinets⁹ над моей головой.

Я стону.

— Мои любимые. Как ты узнал?

Он отводит взгляд.

— Это было всего десять лет назад. Я не все забыл.

— Ты собираешься поделиться? — спрашиваю я.

— Тебе придется потрудиться для этого, — говорит он с несомненным сексуальным подтекстом.