Элизабет О’Роарк – Моя любимая ошибка (страница 19)
Я удивленно моргаю, а он смеется.
— Нет, я не прошу тебя заниматься проституцией. Просто ответь на вопрос.
Я хмурюсь, внезапно насторожившись. Есть вопросы, которые он может задать, и на которые я точно не хочу отвечать. На самом деле, есть вопросы, на которые я не стану отвечать, даже если сама задам их себе.
— Какой?
— Парень, от которого ты была без ума, до Блейка. Что случилось?
На мгновение я замираю, а потом падаю на свой спальный мешок.
— Ты надеешься, что я скажу, что рассталась с ним по смс?
Он качает головой.
— Не думаю, что все так закончилось, иначе ты бы так не переживала из-за этого.
Нет, думаю, что нет.
— Он умер, — отвечаю я. — И я действительно не хочу это обсуждать. Можешь оставить себе свои конфеты.
Он кладет их на мой спальный мешок.
— Нет, — говорит он мягко. — Ты их заслужила.
Глава 10
Кит
ДЕНЬ 6: КАРАНГА — КОСОВО
13 600 футов — 16 000 футов
— Доброе утро, — говорит Джозеф, постукивая в темноте по нашей палатке.
— Доброе утро, — вежливо отвечает Миллер.
— Черт, — шепчу я, угрюмая, как всегда.
Прошлой ночью я спала невероятно плохо. Сердце колотилось — не знаю, из-за высоты или просто от волнения, ведь сегодня
Предполагается, что после ужина в Косово мы поспим несколько часов — я, несомненно, буду слишком нервничать, а затем, в полночь начнем восхождение. Это значит, что я буду подниматься примерно двенадцать часов вверх и несколько часов спускаться, прежде чем снова смогу нормально выспаться.
Миллер включает лампу.
— Ты в порядке? — спрашивает он, осматривая мое лицо, — его красивые губы озабоченно поджаты, между бровями пролегла морщинка.
— Просто отлично, — отвечаю я с натянутой улыбкой.
Он вздыхает.
— Я тоже не спал всю ночь.
Я прижимаю ладони к лицу.
— Как, черт возьми, мы собираемся подниматься весь день, а потом еще шесть или семь часов в полночь?
Он толкает меня локтем.
— Потому что Джеральд смешает нас с дерьмом, если мы этого не сделаем.
Я поднимаю голову и начинаю улыбаться.
— Интересно, кто мотивирует тех людей, у которых в путешествии нет Джеральда?
Он усмехается.
— Джеральд сказал бы, что все они спускаются на носилках.
Я смеюсь и вылезаю из спального мешка.
— Ты гораздо лучший партнер, чем я, — признаю я, натягивая флис. — У тебя лучше отношение к делу.
Он начинает натягивать штаны.
— Это первая лестная вещь, которую ты сказала за все годы, что мы знаем друг друга.
— Я не уверена, что это было лестно, — отвечаю я. — Чаще всего, я веду себя как сука. Я установила довольно низкую планку.
Он дергает прядь моих волос.
— Мне вроде как нравится, когда ты такая, Котенок.
Я прищуриваюсь.
— Ты знаешь, как я отношусь к этому прозвищу.
— Ты его заслужила. Ты царапаешься, царапаешься, царапаешься, но это скорее мило, чем раздражает.
Выходя из палатки, я борюсь с улыбкой, и, Боже мой, мне действительно не следовало бы улыбаться. Моя привязанность к нему совсем не такая сестринская, как должна быть.
— Сегодняшний день будет намного сложнее, чем вы думаете, — говорит Джеральд за завтраком. — Самый трудный день из всех.
Адам закатывает глаза.
— Ты говорил это последние два дня.
— Каждое восхождение кого-то спускают на носилках, — говорит он, устремив взгляд на меня. — Я гарантирую, что один из вас не справится.
— Джеральд, — говорит Миллер, накалывая мясо на вилку, — еще одно такое замечание в адрес Кит, и
В палатке воцаряется полная тишина, глаза у всех расширяются. Алекс тихонько смеется, а его мать бросает на него строгий взгляд. Думаю, большинство людей сказали бы, что Миллер не должен прибегать к угрозам, что мы должны действовать как команда.
Блейк проигнорировал бы это, но мне больше нравится подход Миллера.
— Если бы ты знал, кто я, ты бы не стал мне угрожать, — говорит Джеральд и берет вилку.
— Ты тоже не знаешь, кто я такой, — с веселой улыбкой отвечает Миллер. — Или кто такая Кит. Если бы ты знал, то понял бы, что тебе следует держать свой поганый рот на замке.
Джеральд не произносит больше ни слова. Он выбегает из палатки сразу после завтрака, объявив, что пойдет впереди, потому что мы все слишком, блядь, медленные.
— Скатертью дорога, — бормочет Адам.
— Смотри, чтобы тебя не ударило дверью, когда будешь выходить, — добавляет Алекс.
Мы едины в своей ненависти к Джеральду, и это заставляет меня любить этих людей еще больше, чем я уже люблю. Так странно, что через два дня мы попрощаемся и, скорее всего, я их больше не увижу.
Даже Миллера — мы бываем в одном месте максимум раз в год. Я сглатываю комок в горле от этой мысли. Когда я увижу его в следующий раз после Танзании, мы уже не будем такими, как сейчас. Я буду помолвлена или, возможно, замужем. Он, скорее всего, тоже будет не один. В лучшем случае это будет неловко, а в худшем — невероятно грустно.
Я думаю, что, скорее всего, будет невероятно грустно.
Наш путь в Косово начинается с долгого перехода по относительно ровной местности, а затем мы поднимаемся все выше и выше. Проходит несколько часов, прежде чем перед нами открывается вид на лагерь Барафу. Там мы будем обедать, и это тоже вызывает у меня эмоции.
— Ты в порядке? — спрашивает Миллер.
Забавно, как он чувствует, когда меняется мое эмоциональное состояние. Марен и моя мама никогда не чувствовали его. Они говорят, что я переношу все стоически, но я думаю, что просто кажусь такой на их фоне. Они обе хрупкие. Мое горе расстроило бы их, поэтому я держала его при себе.