Элизабет О’Роарк – Моя любимая ошибка (страница 16)

— Я знаю одну девушку, которая уехала в Голливуд, чтобы стать актрисой, — весело говорит Лия, — но в итоге стала работницей секс-индустрии. Потом у нее обнаружили ВИЧ. Я понятия не имею, чем она сейчас занимается.

Она смеется, но никто больше не поддерживает ее смех.

— А ты кем хотела стать, когда была маленькой, Кит? — спрашивает Стейси, заполняя неловкую тишину.

Моя улыбка увядает. Я не хотела быть певицей или актрисой. Я хотела заниматься тем, что требует интеллекта и настойчивости, а не везения, а значит, у меня нет оправданий.

С самых ранних лет я хотела стать врачом, но если я скажу об этом, кто-то наверняка спросит — Почему ты просто не пошла в медицинскую школу? И тогда мне придется ответить — Я пошла. Это очень болезненный разговор, который я не хочу вести.

— Певицей, — отвечаю я.

Миллер приподнимает бровь. Думаю, он знает, что я солгала. Я очень надеюсь, что он не спросит, почему я это сделала.

Когда мы возвращаемся в палатку, то снимаем куртки и штаны и вешаем их на импровизированную веревку, которую Миллер умудрился натянуть в палатке.

— Ты уверена, что тебе не нужно снова полностью раздеться? — спрашивает Миллер, когда я забираюсь в свой спальный мешок.

— Уверена. — Я хмуро смотрю на него, покусывая нижнюю губу. — Эй, когда вернешься, можешь не упоминать ни о чем из этого?

Он складывает подушку пополам и поворачивается ко мне, выгнув бровь и не в силах сдержать ухмылку.

— Ты имеешь в виду тот факт, что ты так отчаянно хотела увидеть меня голым?

— Да, в основном это, — сухо отвечаю я. — Блейк не какой-то сумасшедший ревнивец, но, вряд ли он воспримет это спокойно.

— Ах, да, Блейк. Когда именно состоится эта предполагаемая помолвка?

Я прищуриваюсь.

— Перестань произносить его имя, как издевку. Ты его даже не знаешь.

— Вообще-то я его действительно знаю, — говорит он. — Он учился в Эндовере на год младше меня.

Наверное, я должна была это знать, и мне немного стыдно, что я не сообразила раньше.

— То есть ты хочешь сказать, что неприязнь в твоем голосе вызвана твоими поверхностными впечатлениями о старшекласснике пятнадцатилетней давности? Это кажется справедливым.

Он ложится на спину и смотрит в потолок палатки.

— Я не испытываю неприязни к Блейку. Он хороший парень и, насколько я помню, играл в лакросс в колледже, так что он обеспечит вашему будущему отпрыску ту координацию, которой тебе, похоже, не хватает.

Я борюсь с улыбкой, показывая ему средний палец.

— У тебя определенно появляется особая интонация, когда ты произносишь его имя.

— Я просто не уверен, нравится ли он тебе, и твой отец тоже. Он говорит, что ты решила удовлетвориться меньшим.

Я закатываю глаза.

— Да, я обязательно прислушаюсь к мнению о моем выборе мужчины, у которого сейчас разваливается третий брак.

Миллер проводит рукой по волосам и смеется, но в его смехе нет особой радости.

— Я думал, ты будешь возражать по существу, а не оспаривать компетенции мужчины, который дал такую оценку. Знаешь, мы здесь уже четыре дня, а ты ни разу не упомянула Блейка.

— А я должна была? Я должна была сказать — Эй, Миллер, давай я расскажу тебе о своем горячем парне, пока мы совершаем восхождение?

— Нет. К тому же он не такой уж и горячий. Но это в человеческой натуре — вспоминать любимого человека, когда его нет рядом. Упомянуть о путешествии, в котором вы были, или о чем-то забавном, что он сказал.

Я хмурюсь. Я упоминала о поездках, в которые ездила с Блейком. У меня был целый разговор с Мэдди об Ангилье. Я просто не упоминала Блейка, потому что с ним не было связано ничего интересного… но произнести этого вслух — все равно, что признать его правоту.

— У меня не очень увлекательная жизнь, — говорю я ему. — Проблема в этом, а не в Блейке. Мне нечего обсуждать.

— Разве ты не была совсем недавно на Неделе моды в Париже с редактором Elite? — спрашивает он. — И разве не ты позировала в прошлом году на Сент-Барте с кучей лауреатов премии Оскар?

Я хочу сказать, что позировать для фото — это не обязательно захватывающе, но суть остается в том, что да, на первый взгляд, я веду невероятно увлекательную жизнь.

Так почему же она не увлекает меня?

— Твоя жизнь чертовски хороша по сравнению с жизнью большинства людей, Кит. Если бы ты была без ума от парня, он был бы частью этой жизни.

Фонарь, который мы подвесили к потолку, раскачивается от порывов ветра, сотрясающих палатку. Я смотрю на него, обдумывая ответ.

— Послушай, здесь важен фактор времени. Я хочу детей, и у Марен были проблемы, так что, возможно, и у меня тоже будут. И не факт, что безумная влюбленность в кого-то приведет к лучшему результату. Мои родители — прекрасный тому пример.

Он поворачивается ко мне, больше не улыбаясь. Между его бровей пролегает морщинка беспокойства.

— Это нечто большее, чем математическое уравнение, в котором вычисляются твои шансы на успех, Кит. Разве ты никогда не сходила с ума по кому-то так сильно, что весь остальной мир, казалось, бледнел по сравнению с ним?

Сходила, и в этом-то и проблема. Я была настолько без ума от кое-кого, что мир бледнел на контрасте, и до сих пор остался таким. Я устала надеяться, что найду это снова.

— Да, но с этим покончено, и я устала от поисков.

Его лицо становится мягким, когда он поднимает руку, чтобы выключить свет.

— Я бы не сдавался так быстро, Кит.

— Пожалуйста, скажи, что ты закончила раньше и вылетаешь прямо сейчас, — сказал Роб, когда я ему позвонила.

Я училась на втором курсе медицинского колледжа, с трудом продираясь к финалу. Месяц, который мы собирались провести, путешествуя по Швейцарии, был единственным светлым пятном в моем мире на той неделе.

— Нет, детка. В медицинской школе все иначе. Но я сдала три экзамена, остался всего один.

Позади него стоял оглушительный шум. Он был там с компанией парней, но игривые крики, которые я слышала, были женскими. Это немного портило мне настроение. Не потому, что я боялась, что Роб подцепит одну из них, а просто потому, что, если это больше не была поездка только для парней, мне было сложнее не принимать в ней участия.

— У тебя там шумно.

Он вздохнул.

— Да, вечеринка в самом разгаре. Не могу дождаться, когда ты приедешь.

Я никогда не слышала, чтобы он так удрученно вздыхал, хотя, думаю, он был очень близок к этому, когда впервые встретил мою мать. А он был в Шамони, катался на лыжах со своими лучшими друзьями, он должен был быть в восторге.

— Что происходит? — спросила я. — Я думала, ты проводишь лучшее время своей жизни.

— Не знаю. Я просто устал. Утром спустился пару раз, и с тех пор не могу себя заставить что-то сделать.

Рядом с ним раздался шум и крики, а затем на линии появился новый голос.

— Твой парень врет, — сказал Сэм, его лучший друг детства. — Этот парень катался на лыжах как маньяк с тех пор, как открылись склоны.

Роб забрал у него телефон.

— Ладно, может, он и прав. Но в любом случае, я не могу дождаться встречи с тобой.

— Тебе нужно выпить, ублюдок! — крикнул Сэм.

— Просто постарайся отдохнуть до субботы, — предупредила я. — У меня на тебя планы.

Мы не виделись с весенних каникул — я была уверена, что половину времени в Швейцарии мы проведем, запершись в гостиничном номере, и меня это вполне устраивало.

— Давай я отойду в сторонку, — сказал он. — Я хочу услышать больше подробностей об этих планах.

Я рассмеялась.

— Я не собираюсь заниматься с тобой сексом по телефону, когда ты в одной комнате со всеми твоими тупыми друзьями, и мне пора на занятия. Иди, выпей.