Элизабет Кэйтр – Легенда о Белом Волке (страница 7)
— В ближайшую неделю Гиблые будут помогать восстанавливать разрушенную деревню. Мы с Айкой поедем сегодня туда, после обеда. Там много пострадавших детей.
— Не забудь, что в середине недели День зимнего солнцеворота. Князь Вацлав организует празднество. Все мы должны там быть. — Златоцвета уже давно поняла, что просить дочь уберечь себя – полная бессмыслица. Перед ней нужно ставить конкретную задачу. Сейчас конкретнее некуда: вернуться живой, здоровой и невредимой к середине недели.
— Конечно, матушка. — Вельмира посылает ей понимающую улыбку.
Их отношения с Златоцветой всегда были такими: женщина понимала с полуслова, а, главное, никогда не давила родительским авторитетом. Те приёмы, которыми пользовалась матушка – Вельмире только предстояло постичь, а пока она думала: как у неё получается так ловко выворачивать ситуации?
— Душа моя, спрашивая о действиях Стефана – я имел в виду, как он собирается пробраться в замок Вацлава?
— Нужно понять, что делает Вацлав с магией, — уклончиво отвечает Вель, но чувствуя раздражение, исходящее от батюшки, прекращает ходить вокруг да около. — Ты же знаешь, что Стефан не сможет попасть в замок. Быть точнее, никто не сможет попасть туда… Кроме меня.
Ну, всё. Отсчёт запущен. Сейчас разгорится настоящий пожар.
— Мы и так будем там на Дне зимнего солнцеворота. Даже ты понимаешь, насколько это самоубийство, Вельмира, — холодно произносит Златоцвета, ловя на себе удивлённый взгляд Драгана.
Ему кажется, что жена в шаге от того, чтобы не ударить ладонью по столу. Хвала богам, этикет вряд ли позволит этого сделать.
— Да, понимаю. Конечно, понимаю, — энергично кивает головой Вельмира. Она накалывает на вилку картошку, подносит ко рту, но не кусает. — Батюшка, матушка, — рука с вилкой медленно опускается. — Я хочу выйти замуж за Дамира Великоземского.
Тишина, упавшая на столовую, нарушается звоном разбившегося бокала из витражного стекла. Красная жидкость стекает с дубового стола прямиком на домашнее платье Златоцветы, оставляя уродливые разводы на ткани солнечного цвета. Спустя несколько минут вокруг застывших статуй Загряжских-Сирин мельтешат слуги, быстро и молчаливо убирая лужицы и меняя столовые приборы. Всё это время оглушающая тишина стремительно давит на всех, кто волей или неволей очутился внутри помещения.
Вельмира медленно облизывает губы.
Так своё желание она ещё не озвучивала. Боясь, что как только слова сорвутся с языка, тот предательски обуглится. Но нет. Ничего подобного не происходит. Наверняка, каждая девушка её возраста из Тринадцати Градских не раз упрашивала о таком родителей или тайком вздыхала о красавчике Дамире, пока никто не видит. Вельмира же всегда держалась от него вдалеке. По понятным причинам – он – Чистильщик, убийца, тот, кто не пощадит её, если вскроется правда.
Интересно, а какой он вообще? Может, он хотя бы немного похож на Идана? Тогда… Что тогда? Вельмира слегка трясёт головой. Ей не нужно с ним сближаться. Его нужно использовать. Никаких разговоров, никаких лишних прикосновений, кроме тех, которые от них будут ожидать как от жениха и невесты.
— Значит, Дамир… — начинает Драган, прочистив горло.
Он чувствует испуганный взгляд жены, но не поворачивает на неё голову, смотрит исключительно на дочь, пытаясь найти в её лице крупицы нерешительности. Зная, что, если найдёт их – ни за что не позволит этому браку состояться.
— Да, батюшка.
М-да, решительности хоть отбавляй.
— Не Идан… Дамир… — Вряд ли дочь могла их перепутать, но зачем-то Драган надеется на это.
— Всё так, батюшка. Дамир Великоземский. Молодой князь.
— Вельмира, милая, он… — наконец-то отмирает Златоцвета, но Драган останавливает её речь поднятием ладони.
«
— Он опасен, ты знаешь это…
Вельмира благодарна, что фраза отца – не вопрос. Утверждение. Вероятно, он уже принял положительное решение.
— … И ты знаешь, что он не заинтересован тобой так сильно, как Идан.
— Да. Но ему почти тридцать. И он не женат. А мы – старейшая семья из Тринадцати Градских. Вацлав одобрит наш союз, стоит тебе только выразить маломальское желание, — быстро тараторит Вельмира, будто в любую секунду батюшка поднимет на неё голос. В первый раз за всю жизнь.
— Я знаю об этом, Вель. Князь не раз намекал мне. Думаю, я смогу устроить вашу помолвку.
— Что?! — тихий возглас срывается с губ Златоцветы. — Драган, его старший сын – монстр! Настоящий монстр! Почему не Идан, Вель?
— Матушка, я не выхожу замуж в общем понимании слова. Идан может пострадать из-за этого, когда Дамира мне не жалко. В Дамире нет ничего, кроме ужасного воспитания Вацлава. Он даже не заметит, что женился на мне. За все годы, проведённые на приёмах и празднествах, он единственный, с кем я ни разу не общалась. Из чего я могу сделать вывод, что ему будет всё равно на заключённый брак. Но он примет его, потому что это окажется приказом отца.
— В тебе больше Драгана, чем в самом Драгане, Вельмира. — Златоцвета прикрывает веки. И в этом жесте полное согласие с дочерью и лёгкая злость на мужа. Он воспитал настоящего воина, а сейчас с восхищением в глазах наблюдал за его стратегией. Златоцвета не могла спокойно смотреть на это.
— Значит, удача батюшки тоже будет на моей стороне, — самодовольно ухмыляется Вельмира.
Когда-то Вельмира даже воображала, что Драган и вправду её биологический отец, иначе как объяснить их сходство и то, что именно ему Ариадна вручила своё дитя? Но, когда Вельмира вошла в осознанный возраст, Драган рассказал и показал девушке всю её семью, оставшуюся лишь на страницах летописи. Вельмира была чистокровной сущницей. Но Драган продолжал быть её отцом. Никак иначе. Вероятно, сама Морена постаралась в их сходстве, благословив семью.
— Хорошо на Дне зимнего солнцеворота – я выражу заинтересованность в браке. Только скажи, душа моя, ты точно уверенна в этом? Пути назад не будет.
— Да, батюшка, я уверенна.
Брехня.
3
Запах гари преследовал Вельмиру с тех пор, как они с Айкой оказались в пострадавшей деревне. Вель молча следовала за подругой, крепко держа её за руку. Слух улавливал болезненные стоны, плач (скорее, вой), тихие перешёптывания людей Стефана и заикания сущников, которые снова и снова рассказывали историю о том, как солдаты Князя Вацлава ворвались в деревню. Как молодой князь Дамир смотрелся на вороном коне словно смерч, сносящий на своём пути всё неугодное его чистой крови.
Вельмира слушала с замиранием сердца. Дамир Великоземский не щадил никого: дети, женщины, старики – ему безразлично, кто ты, если ты – сущник. Грязь в его янтарных глазах. Никто из ныне живущих никогда не видел Чернобога, но сущники, как один, клянутся – это Дамир. На его лице исключительная, холодная ярость. Он единственный из всех, кто не проронит и слова, но его рука от этого не дрогнет. Конь безжалостно затопчет каждого, кто встретится на пути, а затем он легко спрыгнет с него, в чёрной броне отразится пламя какого-нибудь дома, он смерит мертвенным взглядом, занесёт меч над головой, а затем – с лёгкой полуулыбкой заберёт жизнь.
— В какой-то момент всё затянулось плотным смогом, настолько, что вообще не разобрать, кто где. Эти твари словно растворились в черноте, действуя как тени – не меньше! — Взахлёб делился уцелевший паренёк со Стефаном. Его лицо больше походило на неудачную маску для Комоедицы: обгоревшая кожа свисала с подбородка, копоть прочно въелась в лоб и нос, а левый глаз рассечён уродливой полосой. — А потом появился он…
— Белый Волк? — Стефан старается, чтобы речь звучала сдержанно, но Вельмира видит, как его пробивает мелкая дрожь.
— Да, — шепчет другой пострадавший, перед которым усердно мельтешит кочевница из Клана Гиблых, умело накладывая повязку на голову. — Он искрился серебристым свечением. Словно явился из Нави, чтобы вернуть туда Чернобога… Его рык разносился на много вёрст вперёд – это чистая правда!
— Я никогда не поверю, что его не ранили, — хмурится Стефан, оборачиваясь к Айке и Вельмире. — Это просто невозможно. Он не мог не оставить следов!
Вельмира прикусывает губу, поправляя чёрную повязку на лице, ничего не отвечая побратиму. Не место, да и не время рассуждать о том, каким образом исчез Белый Волк, когда целая деревня кричит о помощи. Сущник объявится. И лучше бы он оказался в человеческом теле, с возможностью говорить.
— Что было потом? — спрашивает Айка у пострадавшего, выразительно смотря на брата. Уж кому-кому, а ему точно не стоит разглагольствовать сейчас.
— Потом… крики усилились. Ржание лошадей. Огонь будто обезумел, когда я открыл глаза – я уже не слышал и не видел никого из солдат, кроме тех, кого растерзал Белый Волк.
«
Вельмира сильнее впивается зубами в губу. Сущники, в большинстве своём, еле дышали, но… находили силы слушать, прислушиваться, воздавать дань спасителю.
— Стефан… Куда определили пострадавших детей? — Вельмира делает шаг вперёд, не желая больше стоять на месте и слушать, как рождаются очередные легенды.