Элизабет Кэйтр – Легенда о Белом Волке (страница 25)

Волк немного щурит глаза, наслаждаясь теплом ладоней, а затем очень аккуратно облизывает кожу правой руки. Он делает шаг назад, тяжело вздыхает, а затем срывается на бег, скрываясь в скалистой местности.

Вельмира облегчённо выдыхает. Она снова смотрит по сторонам, внимательно ища силуэт Белого Волка, но тот растворился, словно решил нырнуть прямиком в Чёрную реку. Зато к двум солдатам, на тропинке близ леса, вышел ещё один. Вель хмыкает. Ну, конечно, она права. В чаще их слишком много. Хорошо, что Волк решил уйти по берегу.

Вель ощущает их внимание на себе, но никто из троих не двигается с места, просто наблюдают, словно решая мировую дилемму. Вельмира знает точно: их тема для обсуждения она. Прикусывает губу. Тревога поднимается в груди, а вместе с тем пальцы крепко сжимают рукоять кинжала под кафтаном.

Она солгала волку. Вель понятия не имеет, как именно объяснить своё одинокое присутствие на берегу Чёрной реки солдатам Вацлава. Но, к её огромному удивлению, двое из троих разворачиваются обратно к лесу, а первый уходит в сторону поместья Драгана.

— Хвала богине Морене… — не верящий возглас слетает с губ. — Спасибо-спасибо-спасибо! — жмурится так сильно, до белых вспышек под веками.

Пусть боги разбираются в том, что сейчас произошло, но в одном она уверенна точно — лучше дождаться Айку и вернуться домой, потому что на сегодня уровень её везения однозначно исчерпан.

10

Столица княжества Великих Чёрных земель, замок князя Вацлава

Приём в честь праздника Громницы

— А твоя невеста действительно самая красивая из всех собравшихся здесь. — Зоран так небрежно бросает фразу, словно говорит её каждый день, час, секунду своей жизни.

Дамир резко поворачивает голову в ту сторону, куда смотрит лучший друг. Наверное, даже резче, чем следовало, что вызывает лёгкий смех Зорана, который тот сразу же прячет в кубке с вином.

Вельмира идёт под руку с Драганом. Вернее сказать, плывёт (иначе как объяснить настолько идеальную походку?). Клюквенный бархатный кафтан (такой же, какой должен быть на Дамире, и который он отказался надевать) обнимал тонкую талию, а затем расходился по пышной юбке вниз. Кремовые воланы игриво выглядывали из-под бархата, словно дразня любого, кто посмотрит на них. На груди сверкали бронзовые застёжки (и хоть бы одна замяла край кафтана!), посаженные на тошнотворно-идеальном расстоянии.

Дамир осмеливается поднять глаза выше, зная, что за ним никто, кроме Зорана, не наблюдает.

Он слегка прикусывает щёки изнутри. Девушка выглядит не просто воинственно – кричаще. Чёрные ресницы кажутся длиннее и в разы темнее. Пухловатые бордовые губы изгибаются в приветственной улыбке каждый раз, когда Вельмире и Драгану кланяются. Угольные волосы подвиты и подколоты заколками с ягодками клюквы с двух сторон.

Она бессовестно приковывает к себе внимание. И, что хуже, знает об этом, наслаждаясь каждым комплиментом, поклоном, полувздохом. Дамир не удерживает досадного выдоха.

— Что, Дамирушка, пытаешься найти контраргументы? — не замолкает Зоран.

— Пытаюсь представить: с зашитым ртом ты всё равно будешь делать попытки ездить мне по ушам?

— А нечего такие большие уши отращивать, тогда и ездить по ним никто не будет.

— Зоран.

— Да-да?

— Заткнись. И ещё раз скажешь что-то о ней – я не побоюсь разбить бутылку о твою пустую голову. — Дамир ловко подхватывает кубок с подноса проходящего мимо слуги.

— Я всего лишь констатирую факты, — обиженно зыркает на друга Зоран.

— Констатируй их про себя. И без тебя тошно.

— Да, ладно тебе. Подойди к девчонке. Поздоровайся. Отвесь комплимент со своей фирменной улыбочкой. Поговори с ней, в конце концов. Или ты снова будешь разыгрывать представление под названием: «Сто с лишним оттенков мудачества Дамира»? — Из голоса Зорана пропадают весёлые нотки, замещая их серьёзностью.

Дамир молчит. Долго. Настолько, что кажется Зоран уже махнул на него рукой и пошёл флиртовать с какой-нибудь девицей из Тринадцати Градских семей. Дамир был бы не просто рад такому развитию событий – несказанно счастлив. Да, и что он мог ответить на поставленный вопрос? Когда хотя бы одна мысль касалась черноволосой девицы – он сразу терял все крохи самообладания, которое так кропотливо выстраивал. С тех пор, как приговор отца опустился на плечи: у него было много времени, чтобы подумать, принять, смириться. И всё это почти получилось. Пока он снова не увидел её. Пока все доводы, уговоры, моления – не осыпались под носки собственных сапог. И вот он снова стоял, как полный дурак, почти не моргая и не дыша, до конца не понимая, как вести себя с ней. Только одно твердил про себя, пока это не превратилось в аксиому: «Ей не место в его замке». Никогда не было. Никогда не будет. Кому угодно, но не ей – высокомерной, чопорной, насмешливой Вельмире. И сегодня он сделает всё, чтобы она передумала.

— Я не хочу жениться на ней, — практически бесшумно говорит Дамир.

Зоран понимающе усмехается, а затем в знак поддержки хлопает по плечу.

— Знаю. Но и не жениться ты не сможешь. Уже нет.

Звучит, как приговор. Боги, лучше бы его убили – тогда, в той несчастной деревне.

— Знаю. — Дамир сглатывает вязкую слюну.

А она – не замечая его – продолжает дарить улыбки, высокопарные фразы и поклоны. Она – часть этого мира. Неотъемлемая. И в то же время какая-то инородная. Дамиру казалось: именно так должна выглядеть каждая из дочерей Тринадцати. Чтобы от их грации не хотелось отрывать глаз, чтобы в движениях сквозила не пластмассовая учтивость, а настоящая, живая. Наверное, поэтому она так нравилась всем вокруг. Наверное, поэтому он постоянно мысленно возвращался к ней в самые неожиданные моменты своей жизни. Нравилось ли ему это? Однозначно, нет.

— Поэтому, будь солдатом, соберись и выполни очередной приказ.

— Я не могу.

— Можешь. Всегда мог. И в этот раз тоже.

— Зоран, это же… она. Почему не Любица? Почему не любая из Тринадцати?

Дамир всё ещё смотрит не на кого-то из Тринадцати. На неё. Сердце глухо ударяется о грудную клетку в тот самый момент, когда Идан целует белоснежную кисть. Она улыбается в ответ, а затем звонко смеётся. Вероятно, братец пошутил (брехня, Идан никогда не умел шутить!). Только Вельмира не выглядит как та, кто смеётся из жалости. Скорее, с осторожностью. О, конечно, ведь ей наверняка придётся объясниться с Иданом о том, почему она выбрала не того брата.

— Думаешь, Идан сегодня психанёт? — напряжённо произносит Зоран, внимательно осматривая парочку друзей.

— Духу не хватит, — едко усмехается Дамир. — Это же Идан.

— Зато у него хватает духу приобнять её за талию у всех на виду.

— Никто всё равно не знает о помолвке.

— Узнают сегодня.

Дамир с усилием отводит взгляд от Вельмиры и Идана, поворачиваясь к другу. Он-то, дурак, думал, что будет намного легче; что, увидев её – он сможет принять новую реальность, переступить через себя и свои принципы, границы. Не смог. Стоял, как последний дурень, и пялился на неё, словно громом поражённый. А самое тупое во всей сложившейся ситуации – теперь он даже не может выцепить ту же Любицу для своих целей. С губ срывается истеричный смех. Да пошло оно всё к бестиям!

— Мне птичка на хвосте принесла, что я сегодня твой противник на боях. — Зоран говорит очень тихо, чтобы никто не услышал. — Якобы Вацлав решил нас так своеобразно наказать за твою недавнюю «ошибку».

— Гадство.

— Тебе нужно победить.

— А тебе – не поддаваться. Вацлав сразу поймёт. Тем более, когда я не до конца восстановился.

— Съездим пару раз друг другу по морде, ты победишь, потом напьёмся. Как тебе предложение?

— Мечта, — усмехается Дамир.

Он снова обводит взглядом зал, конечно, не пытаясь найти клюквенный кафтан. Яркого цвета нет среди толпы. Легче от этого не становится. Ни разу.

— Ваша светлость, Вас ожидает Великий князь.

Дамир переводит взгляд на слугу, затем на Зорана, который пожимает плечами, а затем, недовольно поджав губы, идёт в сторону князя. И всё бы ничего, если бы на половине пути, в дальней нише, он снова не заметил клюквенный кафтан. Гадство. Вот же гадство!

И всё по новой: тысяча и одна мысль вокруг Вельмиры Загряжской-Сирин. Одна хуже другой. Тошно. Душно. Хочется вынырнуть и вздохнуть полной грудью. Не получается. Реальность, поглотившая несколько дней назад, отказывалась отпускать, а он отчаянно искал план действия, пытался разработать структуру работы. Пока что всё сводилось к детскому поведению, как тогда, на Зимнем Солнцевороте. Дамир ничего не мог поделать с собой. Вообще ничего.

Вельмира тоже ничего не могла с собой поделать, то и дело сильно сжимая пальцы в кулачках. Благо, из-за пышной юбки никто не мог этого заметить.

Сегодня Вельмира боялась трёх вещей: 1) заговорить с Иданом (наверное, это было в разряде самых страшных); 2) услышать, как Вацлав объявляет о помолвке (почему-то это вызывало необъяснимую дрожь в душе, словно она совершает ошибку немыслимых размеров); и 3) заговорить с Дамиром (в конце концов, когда-то же он удостоит её парой ласковых слов, Вельмире казалось, что сегодня это просто неизбежно). Именно эти три события должны с точностью игры музыкантов Вацлава произойти сегодня, без возможности избежать хотя бы какое-то из них. Если зимняя гроза и ожидалась в небесах, то явно она бы разразилась три раза.